Старый двор. Повесть

А может, кум? Ту, что «лежит в сыром, нетопленом подвале, не смея руку за копейкой протянуть…».

Кум Иванов, губастый, с пухлым лицом, говорит редко, то и дело вставляя смешные словечки, причём сам почти не смеётся. При хорошем настроении, боднув головой в сторону, он начинает без долгих просьб:

Я живу близ Охотского моря,

Где кончается Дальний Восток…

Если солист-доброволец не находится, вся надежда возлагается на Степана. Он знает, что в конце концов обратятся к нему, попросят, потому выжидательно молчит, не предлагая пока своих услуг.

По возвращении с Камчатки любил он петь «Вернулся я на Родину».

– Ну что ж, если уж очень просите, тогда я пожалуйста.

А чаще без вступительных слов, чуть наклонившись вполуоборот, начинает тихим, четким голосом:

Вернулся я на Родину,

Стоят березки стройные,

Я много лет без отпуска

Служил в чужом краю…

Голос его нарастает, звончеет, краснеет от натуги толстая, сливающаяся с макушкой в одну линию шея.

Песня всем нравится, и никто не перебивает хозяина квартиры. И когда он доходит до слов о встрече с матерью, каждый из нас вспоминает свою мать, начинается за столом невольное движение, вздохи. Егор Гаврилович, если к тому времени ещё находится за столом, затевает рассказ, как он мальчишкой бегал к матери в больницу.

– К ма-аме! – И шестидесятилетний человек заливается слезами. – Сейчас ей восемьдесят пять, – объясняет Егор Гаврилович.

 – Пусть живёт. Ей хорошо, и нам неплохо.

Чем бы я ни занимался, где бы я ни находился, я всегда помнил о маме. Она незримо присутствовала рядом.

У кума Иванова мать умерла, когда он был в заключении. Воспоминания и разговоры о ней переносил мужественно.

– Ну, братцы, вы что рассолодели? – спрашивает он отрезвляющим голосом, берясь за графин с водкой и целуя его гранёный бок…

Все встряхивались, освобождаясь от минутной слабости (не к лицу мужчинам), и гомон, звон стаканов, клубы папиросного дыма вновь заполняют нашу небольшую комнату.

– Мешковы гуляют, – раздается за окном довольный, с ноткой зависти голос сторожа Клима, рассчитанный на приглашение к столу. Степан зовёт Клима.

– Помногу нет, а по сто пятьдесят у нас завсегда найдется! – разъясняет Егор Гаврилович вроде бы оробевшему поначалу Климу.