Старый двор. Повесть

Убедившись в хорошем его самочувствии за столом и желая привлечь к себе внимание присутствующих, в особенности сына, встряхнув несуществующим чубом, он затягивает старинную русскую песню:

Слышу звон бубенцов издалека,

Это тройки широкий разбег…

На последних словах, взяв высокую, не под силу ноту, срывается и виновато замолкает, вопрошающе поглядывая на сына, уж готового подхватить прерванную отцом песню:

Нас три сестры: одна за графом,

Другая герцога жена…

Егор Гаврилович, оправившись от лёгкого душевного расстройства, успокаивающе продолжает:

Оставь напрасные заботы,

Забудь напрасные мечты,

Ведь не просто – ою ты морячкой,

А королевой будешь ты…

Я любил слушать эти протяжные, иногда со слезами песни, и не понять мне было в ту пору этих взрослых, много повидавших, более моего переживших людей, и завидно было оттого, что они знали и понимали многое и по-своему из того, чего еще не мог понять я.

Их песни трогали меня до глубины души и навсегда остались в памяти непреходящей грустью.

Веселье за столом разгорается с новой силой, когда я, улучив момент, подсовываю Степану под руки гитару. Самодовольный и хмельной, он старательно прилаживает её на своем большом животе в ожидании чьего-нибудь заученно-удивлённого восклицания о его габаритах.

– Буржуазия, когда же ты лопнешь! – пружинит Степан по животу ребром короткой ладони.

Пощипывая струны гитары, будто выбирая из них самую звучную и веселую, Степан вначале невнятно, себе под нос проговаривает куплеты, какой-то, чувствуется, озорной песни.

И вот, обведя лукавым взглядом гостей и подмигнув куме (щец бы покислей да бабёнку поживей!), срывается в дробный перебор:

Дрын здоровый я достану

И чертей метелить стану:

Почему нет водки на луне!

– Ох-хо-хо! Га-га-га! Уморил, сукин кот!

Пока гости увлеклись песнями, гитарой и разговорами, сестра, юркнув за занавеску, вполголоса обсуждает с кем-нибудь из соседок семейные дела, болезнь ребенка, отношения с мужем.

– Каждый божий день так, – сокрушается она.

 – Гулянкам конца-краю не видно.– Митя, – обращается она вдруг ко мне, – поговоришь с ним? Он тебя уважает. Может, поймёт…

Я молчу.

– Конечно, – оправдывает меня Клава, – просить об этом трудно. Вот так сразу и не начнёшь разговор. Ты, Митя, не садись больше с мужиками за стол, болеть будешь от водки-то. Господи, скорее бы ты вырос что ли, – и прижимает мою голову к своему теплому боку.

Дружна была Клава с Куликовой Марией.