Ветряки на зелёных холмах

Он дубасил меня почём зря, даже если в дневнике стояли хорошие оценки и был съеден борщ. Он колотил меня чем попало, и это доставляло ему удовольствие. А когда я, не помня себя от ярости, выкинул в окно его радиоприёмник, он вообще меня чуть не прибил.

Экзекуции продолжались до тех пор, пока синяки и ссадины на моём лице не заметила добрая учительница.

– Откуда у тебя ссадины и синяки на лице? – спросила добрая учительница.

– Меня бьют родители, – ответил я и заревел в три-четыре ручья.

Мужчину посадили в тюрьму, маму лишили родительских прав, а меня усыновила женщина, инструктор по гребле.

На самом деле она давно уже не работала инструктором по гребле, потому что за работу инструктором по гребле платили копейки, а валютой оплачивали наркотики. Поэтому женщина для надёжной доставки товара в качестве курьеров использовала приёмных детей.

Когда её поймали милиционеры и тоже посадили в тюрьму, меня усыновила добрая учительница. Всё, что знаю о французских философах и фламандских композиторах, я услышал именно от неё.

Она вплотную и всерьёз занялась моим культурным образованием: учила играть на фортепиано, танцевать краковяк, рисовать пастелью, а потом предательски умерла, оставив меня круглым сиротой.

И жизнь моя перестала быть прежней.

2

Поезд дёрнулся в последний раз и замер у платформы. Закинув увесистый рюкзак за плечи, я ступил ногой на московскую землю.

Я был полон чистых побуждений. Мой взгляд был устремлён в светлое будущее.

И будущее это виделось мне радужным. Я даже не шагал, а парил над перроном на крыльях вдохновения и скользил алым парусником по залитой дождём привокзальной площади.

И тут меня грубо окликнули.

В паре метров, уперев руки в бока, стоял человек в форме полицейского. Он смотрел на меня, как на тлю. Он смотрел на меня, как на вошь. Он смотрел сквозь меня, как рентгеновский луч. Он словно видел меня насквозь.

– Сержант полиции Дернаков. Ваши документы, молодой человек!

Показал документы.

– Откуда и с какой целью приехали?

Ответил.

Потеряв ко мне интерес, сержант Дернаков вернул документы. Но настроение было испорчено.

Я больше не летел на крыльях вдохновения и не скользил парусником. Я полз по коварному московскому дну, пресмыкаясь, как земноводное. Я озирался, пытаясь понять, какая ещё опасность подстерегает меня за ближайшими углами. В этом городе слишком много углов и столько же неприятностей таится за каждым из них.