Ветряки на зелёных холмах

– Тарасюк! – крикнул бы я на всю поликлинику. – Ты давал клятву Гиппократу, и ты обязан вылечить девочку. Если с её головы упадёт хотя бы волос, несдобровать тебе, Тарасюк. Я прокляну тебя, Тарасюк, и ты провалишься в канализационный люк.

Потом я заболел. Лежал, укутанный в одеяла, размышляя о превратностях любви. В комнату вошла мама с градусником и спросила, знаком ли я с Таней из соседнего дома. Оказалось, что Таню на днях сбил автомобиль, и какой-то мальчик отнёс её в поликлинику к доктору Тарасюку.

Это было ударом ниже пояса.

Это было пощёчиной жизни. Жестокой была ирония судьбы.

Ни смерть друга, ни потеря дорогих сердцу дедушкиных марок не могли сравниться по масштабам с грянувшей катастрофой. Мир словно, встав на дыбу, перевернулся слонами к верху. Словно померкли звёзды. Словно Вася перестал хромать, а Петя вернулся с того света, чтобы поинтересоваться, где его самокат.

А ещё в детстве у меня был пудель Тимка.

– Купи собаку! – умолял я маму.

– Собака – это большая ответственность! – говорила мама, указывая почему-то пальцем в потолок.

– Я буду за ней ухаживать! – не отступал я, продолжая гнуть своё.

– Будешь вести себя хорошо – куплю, – сдалась мама, которой стало нечем крыть.

И я вёл себя очень хорошо. Сделался прилежным учеником и послушным сыном. И даже каким-то чудом запихнул в себя тарелку борща. Но, как выяснилось, овчинка не стоила выделки, а игра – свеч.

Пудель Тимка оказался собакой бесполезной, не поддавался дрессировке и напрочь отказывался нападать на людей.

Лапу поднимал, когда, скуля, попрошайничал у кухонного стола. Ещё спал, гавкал и два раза в сутки просился во двор. Выгуливать, как вы, наверное, уже догадались, приходилось мне. Кому же ещё! И я выгуливал, скрипя сердцем и зубами, пока не привязал поводок к поручню.

Я вышел на автобусной остановке, а Тимка отправился в увлекательное путешествие по окраинам. Дальнейшая судьба его неизвестна.

И вот мы добрались до самой сути.

До того самого дня, когда закончилось моё детство.

Закончилось оно без предупреждения. Словно его обрубило алебардой. В этот самый день дверь в мою комнату открылась и на пороге появился мужчина, похожий на спелый корнеплод.

– Теперь я твой отец! – заявил корнеплод громогласно прямо с порога. – И я тебя научу всему.

С этими словами он снял с пояса ремень и отхлестал меня, как сидоровскую козу. Он систематически наносил побои, независимо от того, хорошо я себя вёл или плохо.