Благой порыв

Хотя какая помощь от Василия!

Онемело застыли могучие тополя старинного парка, солнечные лучи запутались в листве с ватными хлопьями пуха, отчего пестрый мир казался сотканным из света и тени. Анна стояла у окна и смотрела на аллею, на далекие открытые ворота, в проеме которых должен появиться Арсений, который недавно позвонил. Она была очень взволнована, сама чувствовала, как щеки пылают, как сердечко трепещет, как на глаза наворачиваются слезы и мешают видеть. Она вытирала их платочком торопливо, чтобы не упустить того момента, как он покажется в воротах.

В те минуту ожидания Анна впервые поняла, что никакая это не дружба, что связывает ее с Арсением, а самая настоящая любовь, о которой все девчонки готовы трещать без умолку. Значит, вот она какая! Нахально, без всякого спроса поселяется каким-то образом в человеке и начинает его с ума сводить. Благо дети спят и нянечки собрались в кухне, никто не видит, а то бы решили, что Анна заболела какой-то горячкой, и потому ее так колотит. И сама она ничего с собой поделать не могла.

Даже ладошками виски стиснула, чтобы успокоить мысли, а они от этого еще сильней расшалились, как дети. Анна даже испугалась чего-то, потому что с ней такое происходило впервые. И очень хотелось верить, что все плохое прошло, что им снова ничего не будет мешать, и они будут видеться, когда захотят. И хотелось верить, что вот пройдет несколько минут, и она будет счастлива.

Подходя к воротам парка, в глубине которого находился детсад, Арсений понял, что Василий ему как раз и не нужен, что свидетель ни к чему, потому послал за сигаретами, хотя не курил.

Да и Василий знал об этом, но подчинился, сразу поняв, что предстоит какой-то серьезный разговор. Василий сделал вид, что охотно выполнит задание, а сам затаился за живой изгородью из постриженных кустов.

Завидев издали Арсения, Анна выскочила на крыльцо, сбежала вниз и понеслась бы, как подхваченная ветром, но что-то ее насторожило. Во всей фигуре Арсения Анна уловила суровую обреченность, даже какую-то надломленность, и недавняя душевная суматоха покинула ее, а вспыхнуло сострадание, хорошо знакомое чувство.

Она подумала, что с ним случилась беда.

Она и спросила сразу:

– Что с тобой?

Встретились они возле скамейки, сколоченной из брусьев, без спинки.

– Присядем, – попросил он.

Она первая села, не отрывая взгляда от его лица, которое выражало какую-то сокрытую муку. А он, должно быть, предложил сесть, чтобы можно было не видеть ее глаза.