Беспредельный тупняк

Один подъезд за одним, игнорируя даже предположение воспользоваться каким-либо транспортным средством, двадцать минут пути вдоль родных семнадцатиэтажек по правую, и помойных человейников по левую, на встречу встающей заоблачной Луне, мой шаг был ускорен. Были минутами минованы все продуктовые магазины, в которых можно приобрести крепкое на «тройкнутые» пятьдесят рублей; моя рука опустилась за ключами в задний карман протёртых в ляжках джинсовых штанов неизвестной мне марки, и уцепившись за рёбра ключей тяжёлая магнитная дверь в момент закрылась за мной.

Мгновение, и я уже стою на кухне, посыпая сахар на мандарин, о чём неоднократно пожалел, думая, что косточки в нём мне будут не помеха. Телефон мною был поставлен на зарядку, и при получении электрического контакта восторженно им было объявлено наличие в потаённых карманах его естества 86%. Пока включался телефон я доел мандарин, обвёл языком свои зубы и понял, что задняя часть одного из передних зубов лишилась своей пломбы, кою я озабоченно перемолол с косточками мандарина и хрустящими гранулами сахара.

Я пожалел теперь и о том, что не купил пива.

В целом не так всё плохо, как отвратительно, и я могу это назвать именно отвращением, так как не вижу ничего в отвратительном плохого, – всё отвратительно как я не понимаю ничего: моя голова начала предательски чесаться, предвосхищая мысли о надвигающихся акне, которые покроят моё лицо.

Я обратился к зеркалу, и действительно, контрастно-красная кожа лица вызвала что-то похожее внутри себя на злейшего врага моей эстетики: под режущим эпидермис светом я увидел назревающие лица покойных оппозиционеров, бледностью и отвратительностью которые тешат власть имущих.

Почему-то все несогласные имеют проблемы с кожей, так по крайней мере мне представилось, и я, успокоившись над неизбежностью, отвернулся. С успокоением вернулся и голод.

Часом позже свет перешёл на гирлянды, а значит и жилое пространство стало солидарно с огнями улиц, и заносимая приоткрытым окном прохлада успокоила моё расцарапанное лицо.

В Москву снова вернулся холод, с ним же улицы силой задорной метели покрылись новыми обязательствами для дворников, а стоящий в окне усеянный деревьями горизонт приобрёл родные сердцу черты его биения.

Танец чёрных ножниц завершил свой ход в моих руках, я на весу порезал зелёный лук в сваренную гречневую лапшу, заправленную кабачковой икрой из консервированной банки, расковырянной широким кухонным ножом.