Беспредельный тупняк

С пол-оборота я встал в межмагазинном холле.

Вот она, суета тишины, прерываемая утверждающим буханьем входяще-выходящих дверных направлений. Белокаменные бетонные стены с потолка до пола претерпевают свои эстетические флуктации в разнообразии серого в прямой зависимости от того, сколь удалённы их точки от выхода на улицу, и редкая пошарпанная батарея, набитая новобитым стеклом, в собственном наслаждении не работает. Здесь и плавает нужный табачный ларёк с экзотическими сигаретами, разновкусовыми жижами, запрещёнными снюсами, наивными бонгами, придурковатыми трубками и излишними застекольными мелочами, в которой на обессиленной рабочей панике стоит за свои, учитывая проценты с продаж, тысяча четыреста восемьдесят восемь рублей за восьмичасовую смену завершённый студент, хозяин собственной жизни, капитан своей судьбы, ведущий вверенное ему на договорной основе торгово-табачное дело в иссушенном море частного бизнеса наперекор собственному нехотению, от которого к середине рабочего дня остаётся только коровье смирение.

Его чёрнофутболочная спина нагнулась при звуках заказа, и, к моему неиссякаемому удивлению, с того, как рука, облокотившаяся на стеклянный стеллаж, на котором ранее находились скучающие локти, не продавила вдребезги под массой тела его, и как тем самым не разнесла весь ларёк, пачка сигарет была оплачена и отдана в руки.

Вывеска над магазином успела обзавестись светом пока мы находились внутри, а погода впотьмах украсилась безветренным снегопадом, под которым мы стояли три минуты к ряду, оценивающе осматривая ёжиков из окурков, сначала из пустого внимания, а затем обсуждая их как феномен некоторой социальной коммуникации, представляющий культурную ценность.

Эти вонючие мусорные пепельные ёжики вызвали во мне такую солидарность с народом, что на волне внутренне-сыгравшего в момент тех обсуждений патриотизма даже вдруг стало боязно за события, поджидающие россиянскую эпоху в грядущем году.

– Эти пепельные ёжики, – заметил я, – должны стать национальным символом русской идеи.