По дороге к манговому дереву

С тех пор наша квартира почти не изменилась. Мне вдруг захотелось, чтобы бабушки никогда не существовало: вычеркнуть её из жизни и забыть, как страшный сон!

Её словари – под столом. Прочь! Я положила их в мешок и уже через час выгрузила на полку с надписью «книгообмен» в фойе городской библиотеки.

Вернувшись, я застала маму в поисках этих книг: там, на корочке было написано что-то важное. Что, она не помнит. Но теперь это надо найти и принести обратно. Кажется, это единственное, откуда можно узнать о мамином отце.

Бабушка никогда о нём не говорила. Но написала что-то на корочке одного из словарей. Может, это был его адрес, по которому теперь можно что-то узнать? Может, какая-то характеристика его как человека: бабушка в тот период изучала почерк и писала характеристики на людей по почерку. Мама хотела прочитать это, но не решалась. Так длилось несколько лет.

Следующий день оказался последним четвергом месяца – днём, когда библиотека закрыта. Потом я заболела и болела неделю.

Потом я приехала в библиотеку, но книг уже не было. Их мог забрать, кто угодно. Так в порыве обиды я потеряла какую-то семейную тайну.

Моя мама получила звонкое имя – Роксана. Как же она его стеснялась, когда её вызывали к доске в школе или окликали при всех! Учителя, да и все, наверное, требовали от неё быть типичной. Нетипичное высмеивалось. Но ни с её внешностью, какой-то мексиканской, ни с именем, ни с любовью к французскому языку быть незаметной не получалось. А гордиться своей индивидуальностью она не умела.

Вот и отворачивалась, ловя на себе чьи-то взгляды.

Думая, куда переложить бабушкины тетради, мама как-то нашла среди них свои рисунки – их было некуда деть в своё время, вот они и лежали среди бабушкиных старых записей. Там, на рисунках простым карандашом глазам открывались другие страны и морские пейзажи, задумчивые девушки с гитарой на фоне солнца. Из-за этого маме когда-то пришлось бросить художественную школу. Там от неё требовали живописать советский быт.

Усталая учительница просила её рисовать что-то знакомое и понятное всем. Но мама этого не хотела.

– Мне кажется, что она не умерла, а уехала, – мама снова заговорила о бабушке.

Вся мамина жизнь – сплошная любовь. Прежде всего – любовь к её сложной, порой деспотичной родительнице. Нет, ни один мужчина не занял бы это место. Даже будь он самим капитаном Греем из «Алых Парусов».

– Моя мама родила меня для себя, – проговорила она.