По дороге к манговому дереву

– Ici tout le monde fume, vraiment[15 - Здесь действительно все курят!], – Ибрагим вдруг закатывает рукав и показывает мне руку. Темные пятна. Он принимается рассказывать: эти тёмные пятна на его руке сделал его отец. Он тогда застал Ибрагима за сигаретой. Это было ещё 11 лет назад.

Его отец – вояка, генерал, человек строгий. Он тыкал горящим окурком ему в руку, чтобы навсегда отучить своего единственного сына от курения. Ибрагим прислоняет указательный палец к левому глазу: и сюда отец ткнул горящей сигаретой. На белке глаза – коричневое пятнышко.

Я видела такое у Джаспера.

Однажды отец чуть не забил Ибрагима до смерти. Помешала тётя со стороны мамы. Женщина вбежала в комнату и подняла крик. Пришли все. Если бы не она, возможно, он не сидел бы здесь и не угощал бы меня кофе.

Сейчас отца больше нет: авария на дороге. В тот день он остановился на обочине, чтобы купить что-то. Затем сел за руль. Но сзади его подбила какая-то машина. Эта машина уехала, водитель не оказал помощь.

Когда у Ибрагима будут дети, он никогда не будет тыкать в них сигаретой! Ни при каких обстоятельствах! Если его сын будет курить, он попробует сначала поговорить с ним о вреде курения.

И бить своих детей он не будет!

А ещё он никогда не будет курить. И громко говорить по телефону. И будет коротко стричь волосы: стыдно ходить с такими кудрями! И пусть никто здесь не считает его таким, как все, кто приезжает сюда из Африки!

Через два месяца я встретила Ибрагима недалеко от университета. Он шёл, расстегнув куртку и держал дымящую сигарету.

У него с лица не сходила улыбка. Он курил. Он походил на школьника, который, вместо занятий у репетитора, сбежал куда-то с компанией, а деньги потратил на чипсы. Ибрагим поздоровался со мной, добродушно обняв меня за плечи, и затянулся.

***

С детства мамина тяга к другим странам казалась мне чем-то естественным. Мама водила меня на семинары, которые вёл кто-то из атташе по культуре Франции. «Это кусочек Франции», – говорила она про книжку, подаренную самой Катрин из города Бордо.

Услышав где-то мелодию на испанском или французском, она останавливалась. В её глазах появлялась особая грусть: когда далёкое кажется родным, а здесь ты как на чужбине. Я невольно разделяла это, но затем вся эта ностальгия по неизведанным далям стала меня раздражать.

Я хотела изжить в себе эту тягу к другим странам и пыталась доказать самой себе, что это не для меня. Но сейчас меня саму стала одолевать тоска по иностранной речи и новым пейзажам.