Ночной камрад

Там, сминая тлен и трущобы,

Как голова младенца

Разрывает ткани утробы,

Чтобы войти мне в сердце

Новая страна, белоснежный мрамор,

Чистое горное утро.

В городе красного гульмахара,

В городе перламутра.

***

И тот же луч, что час назад в Бомбее

Прошел по проводам сквозь пыль чайной;

По улицам, которые гудели;

Над ржавой аравийскою волной;

По лицам рикш, служанок, томных клерков,

Сощурив черные печальные глаза;

И после гнутой нищенской тарелки

Колониальный осветил вокзал;

Сверкнул на спицах у велосипеда;

По парку для крикета поспешил;

Пришел сюда, сказать, что я приеду

В его страну в какую-нибудь жизнь.

***

В улочке ветхозаветной

Даже ветер сладковат,

Сдунет голубей как пепел

Папиросы с рукава,

И прикроет паром чайным,

Словно паранджой, мечеть.

В трещинках фасадов тайны

Будут пылью шелестеть.

***

Времена утекают в тлен,

Лишь дожди на дожди похожи.

На задворках лежат в траве

Боги оспы с каменной кожей.

Нет, никто не несёт уже

Риса им и цветы из лавок,

Нет, никто не помнит божеств,

Тихо вынесенных из храма.

***

Девочка на лунном шаре,

Азиатская душа,

Ночь идёт в твоем квартале,

Мысли странников шуршат.

По фанерным лабиринтам

Ветер ищет океан.

Дверца хижины открыта,

В стенах земляной туман.

Где-то жарится чапати,

Тлеет медленно сандал.

А рубиновое платье

Достается только снам.

***

Города восточного шёлковая вязь,

Суп с гвоздикой и кардамоном,

В дерево чудесное улица сплелась,

Плодоносила каждым домом,

Ягоды были комнатки и бельё,

Календарики, бусины и узоры.

И стояла я посреди неё,

Как морской конёк, что обрёл опору.

В сумерках Стамбула

***

Пыльный ветер проулком мчался,

Как колодцы смотрели лица.

Я была в том городе чайкой,

Я ходила по черепице.

Что-то жило тогда в платанах,

И скреблось в фанерные двери.

Осень – время сиплых гадалок,

Время повести о Лайлели.

Пролетая медным базаром,

Я роняла из клюва крики

И, как штрих на восходе алом,

Я по-птичьи писала книги.

***

Здравствуй, это мы с тобою тогда

На невольничьем рынке

в Константинополе?

Кто-то крикнул: «Еда, еда!»

Жирный воздух кнутами штопали,

На запястьях – тёмная кровь,

Генуэзцы играли с ценами.

Между нами была любовь

Она длилась мгновение целое.