Пташки. Рассказы

Дворняге казалось, что эта девочка и есть солнце, от которого исходит свет и тепло. Бену было так весело и хорошо теперь, что он не сразу заметил появление знаменитой парочки. Однако чья-то громкая ругань всё-таки отвлекла его. Никита стоял, скрестив руки на груди и подгибая одно колено. Вся его поза кричала о показном безразличии и неуважении. Пожилая женщина, часто приходящая в сквер почитать газету и порадоваться чужим деткам, активно жестикулировала, охая и приговаривая что-то невнятное. Рем грозно скалился, издавая воинственный рык.

Никита ехидно улыбался на просьбы присмирить «собаку-убийцу», как называли здесь чёрного громилу.

Бен невольно поёжился, глядя на эту неприятную картину, и поспешил отвернуться. Вера прыгала по дорожке, останавливаясь и что-то вырисовывая на асфальте. Пытаясь отвлечься от разразившейся перепалки, бродяга стал вглядываться в изображения. Он вдруг почувствовал себя странно, ему стало сложно сосредоточиться на чём-либо. Но Вера смеялась, и это единственное, что заботило его.

И всё-таки… Поток мыслей, путавшихся в его голове, вдруг оборвался, когда он услышал раскатистый басовый лай Рэма. Сердце замерло. Всё плыло перед глазами: искривлённое испугом лицо Никиты, охающие родители, подхватывающие своих детей на руки, трясущиеся от страха старики. Настоящая паника овладела сквером. Освободившийся от столь надоевшего балласта и ощутивший дурманящий вкус свободы пёс мчался по дорожке, с каждым шагом наполняемый всё большим азартом беспричинной ярости. Бен хорошо знал это чувство. Он видел его не раз в глазах своих сородичей. Он понимал, что сейчас Рем, подобный стихии, сметёт всё, что окажется на его пути.

Ужас охватил бродягу, когда он увидел, куда несёт эту неуправляемую силу. Бен не хотел биться с гигантом. Он знал, что не победит. Знал, что вступить в схватку теперь – значит попрощаться с жизнью. Он не был к этому готов. Но разъярённая чёрная громада летела прямо на Веру. И Бен, не думая ни минуты, рванул наперерез. Перед тем, как броситься на исполина, готового его растерзать, бродяга успел увидеть Верину маму, подскочившую заслонить дочь собой, и её пронзительные глаза, горящие тем же ужасом, что заполнял и его сердце.

Больше Бен ничего не видел и не слышал. Он даже не чувствовал боли. Он вдруг осознал, что это маленькое существо – первое во всём мире полюбило его такого, какой он есть, беспородного и грязного уличного пса. Всё, что двигало им теперь, было отчаянное желание защитить малышку любой ценой.