Вкус свинца

«Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» – завершая богослужение, провозглашает священник Биргелис, мы все вместе поднимаемся и выходим из храма. Женившись на маме, Вольфганг сменил немецкий приход на латышский. А сегодня вечером даже и Николай – раз в год-то можно – пришел вместе с нами в Торнякалн- скую церковь.

Уже стемнело, но лучи фонарей, отражаясь в сугробах, щедро освещают дорогу домой. Как и полагается в дни торжества. Церковные колокола еще звонят, там и сям из открытых форточек доносятся голоса, пахнет тушеной квашеной капустой и только что испеченными пирожками, и легко представить, что в квартирах, где еще не задернуты шторы, украшены елки, горят свечи и накрыты столы.

Кажется, вся округа охвачена предпраздничной радостной суетой, и мое настроение – лучше не бывает. Вольфганг с мамой под руку идут впереди, а мы с Колей за ними. Мы не обсуждаем только что услышанную проповедь, как делаем обычно, нам хорошо и так.

Приближаемся к перекрестку улицы Оливу с Виенибас гатве.

Навстречу шкандыбают два мужика, явно под сильным газом. Один высокий, лицо в оспинах, другой – бородатый.

– Ничего себе! Лупит в колокол, будто конец света настал, – досадливо говорит бородач.

– Верно, господчики из молельни топают, – громко отвечает высокий и приближается к нам. – Эй, Рига в какую сторону? Заблудились мы в этой глухомани…

– Вы уже в Риге. Глухомань, как вы изволите выражаться, но все-таки Рига, – с достоинством отвечает Вольфганг.

– Не задирай нос, тоже мне, умник нашелся, – подвыпивший вызывающе смотрит на Вольфа. – Фриц, что ли? Эй, тебе уже давно пора отправляться в фатерлянд. Чего ты тут забыл?

– Атебе какое дело, забулдыга? Прочь с дороги!

– Что ты сказал? Браток, ты слышал, как он меня послал?! – рябой глянул на бородача.

– Пощекочем перышками? – бородатый испытующим взглядом обводит меня и Колю.

У меня от страха живот скрутило, потому что я знаю, что такое «пощекотать перьями».

Ножи. Определенно, у них в карманах острые ножи.

– Что вылупился? – Коля делает шаг навстречу бородатому. – Вали куда подальше и оставь человека в покое.

– Постой-ка… а я этого знаю! – указывая пальцем на Николая, он отступает и поворачивается к собутыльнику. – Он одному из наших шею свернул.

– Когда? Кому? Это Ансису, что ли?

– Да нет, другому. Еще на войне. Поймали мы его, партизана, а он ночью охранника – чик, и удрал.