Одно солнце на всех

Особенно красноречивой Людмила Эдуардовна становилась во время, так называемых, упаднических настроений матери, которые наблюдались у той регулярно, раз или два в месяц. В этот период она замыкалась и полностью уходила в себя. В таком состоянии Оленька не желала никого видеть и ни с кем разговаривать. Бабушка, прекрасно зная об этом, остро переживала, как в самый первый раз.

Внимательно выслушав по телефону от Люси полный отчёт о том, что мама делает сейчас, что ела, что пила, что говорила, Людмила Эдуардовна не удовлетворялась данными сведениями, и вскоре, взволнованная, бледная, запыхавшаяся, была уже у них в квартире.

– Что у вас тут случилось?– спрашивала она, – будто это кто-то другой, а вовсе не она, всего лишь пять минут назад беседовала с внучкой на ту же самую тему, – Ты чем-то обидела её? Может, что-то сказала не подумав?

– Ты ведь знаешь, что нет, – вскинув на бабушку печальный взгляд, отзывалась Люся, – да не беспокойся пожалуйста, а то давление подскочит опять… День, два и пройдёт… Ну ты ведь знаешь маму…

– Вот именно, – обречённо отвечала Людмила Эдуардовна, – опускаясь на табурет в прихожей, и тяжело переводя дыхание.

Входить сразу к дочери она не решалась, лишь через дверь робко интересовалась, чего бы той хотелось. Ответа чаще всего не было, либо он звучал грубо, и самый общий смысл его сводился к тому, чтобы её, Оленьку, оставили в покое.

После этого на кухне бабушкой проводилась ревизия, и шёпотом вырабатывался план дальнейших действий.

– Это что такое? – спрашивала Людмила Эдуардовна, заглядывая в сковородку, – Мясо? Такое жирное? Ты что, Люся? Да Оленьке нельзя такое с её печенью!! Вот что, я там овощи принесла, ты помой, почисть, а я пока шиповник с боярышником запарю, Оленька любит, там столько витаминов… Ну а потом, – женщина с усилием тёрла лоб, превозмогая головную боль, – потом картошечку с баклажанами потушим…

Люся училась ровно.

Можно сказать, стабильно средне. Без особых взлётов, но и без обидных или болезненных падений. Любимых предметов, как и каких-то более или менее выраженных интересов, у неё не было. Школу, конечно, не любила, но тоже умеренно и спокойно. Без агрессии и пролетарской ненависти.

Мама Оля, к тому времени выносившая в себе и нежно лелеющая к моменту окончания Люсей школы сразу несколько хронических заболеваний, в то небольшое, оставшееся от забот о собственном здоровье время, пыталась различными способами выяснить, к чему больше расположена душа её дочери.