Круг

И не забудьте о сочинениях, я жду их к понедельнику.

Заскрипели отодвигаемые стулья, и Сервас спрятался за углом здания. Он не хотел сейчас встречаться с Марго, они увидятся позже. Он смотрел, как она уходит, разговаривая с двумя девушками. Сервас вышел из своего укрытия, когда ван Акер спустился по лестнице и раскрыл зонт.

– Здравствуй, Франсис.

От неожиданности ван Акер едва не выронил зонт.

– Мартен… Думаю, после того, что случилось, мне следовало быть готовым к твоему визиту.

Взгляд его голубых глаз остался все таким же проницательным.

Мясистый нос, тонкие, но чувственные губы, тщательно подстриженная бородка. Франсис ван Акер почти не изменился. Он все так же сиял изнутри. Седина едва тронула бороду и падающую на лоб прядь волос.

– Что принято говорить в подобных случаях? – с иронией поинтересовался он. – «Сколько лет, сколько зим»?

– Fugit irreparabile tempus[11 - Бежит безвозвратное время (лат.). Вергилий, Георгики, III, 284–285.], – ответил Сервас.

Ван Акер просиял улыбкой.

– Ты всегда был лучшим по латыни. Не представляешь, как меня это злило.

– Таково твое слабое место, Франсис. Ты всегда хотел быть первым во всем.

Ван Акер проигнорировал выпад Серваса, его лицо стало непроницаемым, но он почти сразу взял себя в руки и улыбнулся – с вызовом.

– Ты ни разу сюда не возвращался. Почему?

– Ты знаешь ответ…

Ван Акер не отвел взгляд. Несмотря на влажную погоду, на Франсисе был все тот же темно-синий бархатный пиджак, в котором привык его видеть Сервас.

Он никогда ничего другого не носил. В студенческие времена в их компании бытовала шутка: у ван Акера полно одинаковых синих пиджаков и белых рубашек знаменитой американской марки.

– Ну что ж. Причина известна нам обоим, Эдмон Дантес, – сказал ван Акер.

У Серваса мгновенно пересохло в горле.

– Я, подобно графу де Морсеру, увел твою Мерседес. Но не женился на ней.

На долю секунды гнев обжег внутренности Серваса, как горячий уголек, но зола прожитых лет не дала пламени разгореться.

– Я слышал, Клер погибла ужасной смертью.

– Что говорят об этом в Марсаке?

– Ты знаешь, каков этот город, здесь ничего не утаишь. Жандармы были скорее… разговорчивы, чем сдержанны. Беспроводной телеграф тоже сделал свое дело. По слухам, ее связали и утопили в собственной ванне. Это правда?

– Без комментариев.

– Господь милосердный! Она была роскошная женщина. Блестящая. Независимая. Упорная. Страстная.