Круг

Ее педагогические методы нравились не всем, но я находил их… интересными.

Мартен кивнул. Они шли вдоль бетонных зданий с грязными окнами.

– Какая жестокая смерть… Только сумасшедший мог убить человека подобным образом.

– Или очень сильно разгневанный человек, – поправил Сервас.

– Ira furor brevis est. «Гнев – короткое помешательство».

Теперь они шли вдоль пустых теннисных кортов. Намокшие сетки повисли, как канаты на ринге под весом невидимого боксера.

– Как дела у Марго? – спросил Мартен.

Ван Акер улыбнулся.

– Яблоко никогда не падает далеко от яблони. У Марго огромный потенциал, она неплохо справляется. И будет справляться еще лучше, как только поймет, что вечный антиконформизм – иной вид конформизма.

Настал черед Серваса улыбнуться.

– Значит, дело поручили тебе, – сказал Франсис. – Я так и не смог понять, почему ты пошел в полицейские. – Он поднял руку, упреждая возражения собеседника. – Я знаю, это связано со смертью твоего отца, а если копнуть глубже – с тем, что случилось с твоей матерью, но, черт возьми, тебя ждала другая судьба.

Ты мог стать писателем, Мартен. Не жалким бумагомаракой, а настоящим писателем. У тебя был дар – и крылья. Помнишь текст Сэлинджера, который мы все время цитировали, один из лучших о писательстве и братстве?

– «Симор: введение», – ответил Сервас, пытаясь сдержать волнение.

– «Во всяком случае, в те светлые минуты, когда я смогу заставить себя сесть и по возможности успокоиться, главным героем моего повествования, – начал его собеседник медленным речитативом, шагая в том же ритме, – станет мой покойный старший брат, Симор Гласс, который (тут я предпочитаю ограничиться очень кратким псевдонекрологом) в тысяча девятьсот сорок восьмом году покончил с собой на тридцать втором году жизни, отдыхая с женой во Флориде…»[12 - Здесь и далее: пер.

с англ. Р. Райт-Ковалевой.]

– «…безусловно, – продолжил с секундной задержкой Сервас, – он был для нас всем – и нашим синим полосатым носорогом, и двояковыпуклым зажигательным стеклом – словом, всем, что нас окружало.

Он был и нашим гениальным советчиком, нашей портативной совестью, нашим штурманом, нашим единственным и непревзойденным поэтом, а так как молчаливостью он никогда не отличался, и более того, целых семь лет, с самого детства, участвовал в радиопрограмме «Умный ребенок», которая транслировалась по всей Америке, и о чем только он в ней не распространялся.