Варенье из падалицы

Тот трудноуловимый миг, когда розовизна заката сравнялась с искусственной подсветкой высотки, и весь зиккурат вдруг сделался прозрачным, лишь обрамленным легкими штрихами контура, тающим, как сахарный, в красноватом растворе неба.

Ее тягучая любовь…

С какой-то стати в сад залетела бабочка в тропическом исполнении.

На протяжении жизни ему довелось поливать из кувшина многим женщинам, когда те мыли волосы. И всякий раз он удивлялся изумительной одинаковости их движений, когда пальцы перебирают мокрые потемневшие пряди под теплой струей.

С дерева валились то овальные, то граненые яблоки.

Лет сорока, груболицый, с разбойничьим перебитым носом, нежно прижимал заскорузлой рукой похищенную с бала Золушку. Ее белое кружевное платьице беззащитно выглядывало из-под наброшенного на плечи плаща. С бесстрашной любовью она глядела в его страшные желтые глаза, и под взглядом этим он, казалось, забывал свое разбойное ремесло и счастливо улыбался.

Эскалатор уносил их в обнимку наверх, в теплую ночь, и его потресканные от матерной ругани губы беззвучно шевелились, точно пытаясь выговорить ласковое.

Господи, где Ты их отыскал друг для друга?

Сдавала комнату, ненадолго поселился даже заезжий миссионер, после которого остался легкий запах ладана и запиханные в диванную подушку дамские трусы.

Уголок Дурова с черными чугунными слонами статуэточной породы.

Переливчатый серо-зеленый занавес, будто сшитый из шкурки ящерицы.

Глупые дрессированные птицы.

И сама хозяйка, смахивающая на большую старую ворону, приодевшуюся в елочную мишуру.

Кабан с отвратительными желтыми клыками раскатал по сцене ковер и немножко по нему покружился с голубым платочком в зубах – что обозначало танец.

Большой белый попугай, вертя педалями маленького блестящего велосипедика, проехал по проволоке.

Собака сосчитала до десяти.

Из-за кулис отчетливо пахло слоном, но тот так и не появился на публику.

В ту зиму модники облачились в толстые волосатые брюки.

1994

Старые московские дома расселяют. Прежние жильцы вывозят свои обшарпанные пианино. Въезжают другие, с новенькими двухкамерными холодильниками.

Человек, скалывающий лед, вытер лицо ушанкой и плюнул с ненавистью:

– Да хоть бы весь мир поскользнулся!..

Усомнился в таблице умножения и пересчитал ее всю. Сошлось.