Варенье из падалицы

В ванной над мраморным умывальником уставился из стены пучеглазый кран с никелированным хоботком, похожий на гигантское насекомое.

Настоящая история

От тянувшейся полтора десятка лет семейной жизни художник наконец сбежал, переселившись в мастерскую. К тому моменту у него осталась только одна потребность – в одиночестве.

От сомнительного положения «мазилы-левака» не убежишь.

Развеска картин на групповой выставке: запланированное избиение младенцев. «Комиссия» явилась в зал на Беговой, возглавляемая бой-бабой из Управления, настоящим комиссаром в юбке.

В окружении холуев она крупным шагом бежала вдоль картин, то и дело гремя высоким властным голосом: «А это что за мазня? Убрать!»

Герой наш затаился в своей выгородке и решил: «Слово скажет – пошлю. Открытым текстом».

Что случилось, понять нельзя. Наверное, она все ж имела свои отношения с живописью, и что-то ее тут зацепило. Влетев в выгородку и еще не видя его, она остановилась, обведя глазами, и вдруг совсем другим тоном: «Может, эту расширить?» – Это значит – за счет других.

 – «Не надо…» Посмотрела на него внимательно: «Жаль, раньше не знала вас. В мастерской бы посмотреть».

А ее во все мастерские правдами и неправдами заманивают.

Выставка открылась и закрылась.

Примерно через месяц в его клетушке-мастерской на Патриках посиделка с выпивкой. Дверь незапертая распахивается, и является – она. Как только разыскала в этой мансарде?

Подсаживается за стол. Стакан водки в руку. Ест что есть.

Хвалит картины. А когда все разошлись: «Я у тебя останусь».

Баба фактуристая, но только этой ему не хватало. Да и ощущение, что его – насильно.

– Я домой. (Не должен был, но поедет, раз так, на Бутырский к матери.)

– А я?! Я ж не могу за руль!

– Такси возьми.

– Не хочу.

– Тогда – запру.

И запирает, и уезжает.

Утром находит ее в бешенстве. С ней так никто, никогда! Судя по виду, даже не прилегла, не разулась.

Накидывает плащ, подхватывает сумочку, и за дверь.

Он вообще молчит.

Но через пару недель, при тех же обстоятельствах, снова на пороге. Как ни в чем не бывало. Глазом стол окинула:

– Ну, у вас уж и нет ничего. Поехали ко мне продолжать.

Приятели тактично отказываются. Он – едет.

Роскошная квартира. Холодильник битком. Коньяк французский. Даже камин, хотя электрический.

Он остается у нее.

Наутро, в пеньюаре на голое тело, секретарше в телефон:

– Оформи мне отпуск сегодняшним днем. На неделю.