Варенье из падалицы

Промерзший троллейбус, скрипя, пробирался по Садовому кольцу, а у меня за спиной беспрерывно тараторили две матерые московские тетки, перескакивая с Лужкова и евреев на гречневую крупу и какую-то Нинку-стерву, не дающую сыну житья.

По набережным огромные самосвалы возят серый московский снег.

Г. Ноголь, романист.

Все цивилизации не случайно зародились в теплых краях. Это на ленивом юге возможно, подкрепившись горстью оливок и овечьим сыром, прилечь в тени и поразмышлять о похождениях богов или про то, что человек – мера всех вещей.

А полежи-ка на снегу под колымской сопкой!

Плоские невские пейзажи.

Небо в разводах светлой синевы, как потолок перед побелкой.

Каждую весну, копая огород, я вынимаю из земли один и тот же камень, похожий на косточку сустава. Нынче я его снова выбросил.

На панихиду в гробообразный Малый зал ЦДЛ пришло больше народу, чем бывало на поэтических вечерах покойника.

Под ногами хрустели коленчатые обломки гвоздичных стеблей.

Живые собратья по перу выискивали в толпе журнальных редакторов, чтобы, пользуясь оказией, всучить рукопись.

Женщины переживали неудобства от занавешенного по случаю похорон зеркала, не позволившего поправить прическу.

В церкви смог только разглядеть из-за спин маленькую женственную руку архангела Михаила.

Теперь мы все – жители разрушенного Карфагена. Ликуй, Рим!

На клумбах лениво зевали лилии.

Нынче поезда кричат высокими женскими голосами. В моем детстве у паровозов были зычные басы.

Поливку сада я поручил Господу, и Он меня не подвел.

Яблочный червячок – это теперешний формат змея-искусителя? Впрочем, и грешки измельчали…

За рулем громадного, в дымчатых стеклах, джипа, дежурившего у церкви, сидела, углубившись в газету, здоровенная монашенка-шофер с грубоватым угрюмым лицом вроде тех, какие носят обычно вахтерши общежитий.

Любил себя страстно, но без взаимности.

Говорил долго, но так непонятно, что нечему было возразить и не с чем согласиться.

Из полированных дверей выскользнул официант и беззвучно покатил по офисному коридору накрытую крахмальной салфеткой тележку с торчащей из ведерка опростанной шампанской бутылкой. Так из операционной вывозят готовый труп.

Пахнуло чужой богатой жизнью.

Древо Познания переработали на целлюлозу.

Все вещи в ее доме жили медленной, как бы восточной жизнью.

Заложив руки за спину, по двору прохаживалась ворона.