Варенье из падалицы

Это был один из тех людей, что обладают способностью заполнять собой всякое пространство: гостиную, зал собрания, дачный сад, если их опрометчиво пригласили за город. И даже целиком небольшие равнинные пейзажи.

И жили душа в душу – как Мазох с де Садом…

Что-то мелькнуло в памяти, подобно тонкой девичьей тени, прошелестевшей в дни его детства на велосипеде по дачной улице.

Старик брел по колумбарию, как по библиотеке, разглядывая корешки…

2000

…Ему уже сыграл небесный джаз.

Потрескавшееся родовое дерево прабабушкиного комода.

Саксофонисты сгрудились у края сцены и отправили по барханам свой «Караван», покачивая золотыми хоботами.

Темнота в глубине комнаты мыркнула, и оттуда выкатилась кошка.

В постели вместе с платьем она сбрасывала весь свой светский форс и превращалась в сюсюкающую провинциальную девчонку.

В витрине лежала пластмассовая женская нога в ажурном чулке.

– Девушку ждешь?

– Ага.

– Беленькую или черненькую?

– Жду – беленькую.

По комнатам разбрелась породистая мебель.

Эмиграция занесла ее в маленький французский городок, в среду местных обывательниц, занятых деторождением, обихаживанием мужей и хождением в церковь. На какое-то время она почувствовала себя среди них чем-то вроде миссионера: пыталась впустить в их беспросветное благонравие чуток светскости, здорового феминизма и вообще суждений об окружающем мире, почерпнутых не из клерикальной газеты.

Жизнь его утратила молодое изящество и сделалась неповоротливой и громоздкой.

Припомнил, как в детстве ходили в антирелигиозный музей, где им показали заспиртованного ангела.

Дом лужковской архитектуры с такой высокой башенкой, что в ней уместен был бы человек с подзорной трубой.

Взяла в руки гитару и запела, открывая круглый рыбий ротик.

По набережной прогуливался человек с такой маленькой черно-белой собачкой, точно вывел на поводке морскую свинку.

Пересадка в Цюрихе

Бодрая, как фокстерьер, путешествующая французская старушка. Элегантные джентльмены с орлиными профилями международных воров. Детина с вьющимися бачками и с блондинкой, похожей на сообщницу.

После зал опустел, и только в креслах топорщились оранжевыми страницами брошенные «Файнэншл таймс».