Гордиев узел

 – Булнаков говорил все еще дружелюбным, слегка озабоченным тоном. – Не портите жизнь себе и Франсуазе. Еще пара недель, и все будет закончено. И мы расстанемся добрыми друзьями или добрыми врагами, во всяком случае мирно. С братом ее все как-нибудь утрясется, хотя, между нами, это тот еще фрукт! А если вы с Франсуазой захотите пожениться – почему бы и нет? Возраст у вас вполне подходящий.

Георг сидел как оглушенный.

– Франсуаза, это правда, что на коробочках от пленки есть мои отпечатки пальцев?

Она перевела взгляд с Георга на Булнакова и обратно:

– Мне пришлось так сделать. Ты много фотографируешь, вот я и взяла твои коробочки. – Она закусила губу.

– Мы же были в Лионе, когда… когда убили Морена. Меня наверняка вспомнят многие участники конференции и портье в отеле.

– Скажи ему, Франсуаза.

– В ту ночь, когда Морен… в ту ночь мы уже не были в Лионе, – произнесла она, не поднимая головы. – И в отеле мы тоже не были. Мы ночевали под открытым небом неподалеку от Руссильона.

– Но тогда ты можешь подтвердить, что…

Георг не договорил. Он вдруг все понял. Булнаков наморщил лоб. Он смотрел на Георга не столько смущенно, сколько сочувственно.

– Кареглазка, я не верю, что ты… Ты не можешь этого сделать, ты не можешь так поступить со мной… – Он говорил это скорее себе самому, чем ей. Потом вдруг вскочил, схватил ее за плечи и принялся трясти. – Скажи, что это неправда! Скажи! Скажи! – Словно надеясь, что от этих криков и от этой тряски лопнет и разлетится на куски невидимый панцирь, сковывающий Франсуазу, которую он любил, которой он открылся и которая открылась ему, – настоящую Франсуазу.

– Зачем тебе понадобилось все разрушать? Почему ты не захотел оставить все как есть?

Она не пыталась сопротивляться, она жаловалась тонким, пронзительным детским голосом, оставаясь недоступной для него.