Шаг за край

Говорит, что завязал, и ему сейчас очень плохо. Он спрашивал, не поможешь ли ты облегчить его страдания. Я сказал, что ты не врач и вообще иностранец. Он не поверил, сказал, что человек с таким перстнем обязательно сможет ему помочь, что такие перстни просто так не даются.

– Так почему ты не спросил меня?

– А чем ты можешь помочь?

Я вскочил и посмотрел на перстень. И правда, чем я могу помочь? Я не врач, не дервиш, не знаю фарси и вообще, человек тут случайный. Я ничего не решаю…

Вот именно! О, боже, как всё просто! Не моё дело – решать, могу я помочь или не могу.

За меня уже решил этот парень. За меня решил дервиш три дня назад. Перстень мне дан в служение людям! Вот, о чём мой сон. Вот, о чём мой путь. Ещё не знаю, что и как будет, потом разберёмся.

– Я помогу ему! Где он?

Мы оглянулись, но мальчишка уже расстаял в толпе отдыхающих. Я не успел ему помочь, но зато он помог мне. Мне нужно было срочно вернуться в ханику.

– Мне нужно срочно вернуться в ханику.

– Но туда езды четыре часа.

– Мне очень нужно попасть на вечернюю сему [2].

Друга не пришлось долго уговаривать. Он и так всё видел. Через четыре часа я звонил в дверь с тяжёлым засовом. На этот раз мне открыли быстро и встретили как старого друга. В зале царило оживление. Около сотни мужчин рассаживались на ковровые полы вдоль стен. За перегородкой также рассаживались женщины.

Перед самым началом вошёл Аха-джан, все встали ему навстречу. Он подошёл к каждому, приветствуя поцелуем руки, подошёл и ко мне.

Глаза его радостно блестели.

Сема состояла из концерта музыкантов, пений зикров и совместной трапезы. Перед Аха-джаном поставили огромный таз с фаршем. Он запускал в него руку и шлёпал фарш в раскрытую лепёшку.

Я был совершенно заворожён единством действия, всеобщей радостью происходящего и неприхотливой магией ритуала. Я был дома, среди самых близких друзей на свете, мы праздновали великое творение – жизнь.

В завершение все встали и принялись целовать друг другу руки в суфийском приветствии.

Берёшь руку человека в обе свои и целуешь тыльную сторону его ладони с поклоном, он делает то же самое. И так по кругу.

Моё сердце окончательно растаяло и стало подтекать слезами на щеках.

После церемонии меня обступили любопытные мужчины. Я выделялся на общем фоне, как чёрный барашек в стаде белоснежных овец. Кто-то расспрашивал о моей жизни, кто-то пустился рассказывать о своей, кто-то давал наставления.