В постели с тобой

Сейчас же, – произношу я, стараясь дышать животом. Как меня учили на йоге. Шакалы боятся спокойствия и силы. Спокойствия и силы.

– Почти бывшей женой, – всё-таки отступает назад мой бывший шофёр, и я практически слышу, как вертятся шестерёнки в его крошечном мозгу рептилии, пытаясь взвесить все за и против.

За – и он набрасывается на меня прямо здесь и прямо сейчас в надежде оторвать кусочек свежего тёплого мясца, на которое, я теперь уверена, он все эти годы пускал свои слюни. И, возможно, теребил свой разбухший от вожделения член, подслушивая или подсматривая в камеры наблюдения за своими хозяевами.

Против – и он уходит, оставив меня в покое, чтобы притаиться и напасть в самый удобный момент, когда он будет уверен в том, что я уже не принадлежу всесильному Павлу Шереметьеву. Когда лев уже наелся и оставил ему доедать свои объедки. Я жду, скрестив на груди руки, и понимаю, что ещё пару секунд, и этот ублюдок сможет увидеть проступающий через мою тонкую кожу ужас. Но всё-таки власть сильного зверя всё ещё сильна, и он решает не рисковать.

– До встречи, Дина Романовна, – с кривой усмешкой отступает он к двери, и, только когда звук его шагов затихает где-то внизу лестничного пролёта за моей железной дверью, я сползаю на пол и начинаю беззвучно плакать от пережитого страха и усталости.

1 Павел

– Я. Больше. Тебя. Не люблю.

Обкатываю каждое слово во рту словно тяжёлый камешек-голыш, прежде чем выплюнуть их в неё. И на миг мне даже кажется, что я могу подавиться эти словами.

Я смотрю на её прекрасное лицо, и мне хочется кричать, что я тебя обожаю! Обожаю.

Даже сейчас. Не смотря на то, что я увидел и узнал.

Я замечаю, как отливает кровь от её тонкого прозрачного русалочьего лица, и продолжаю, пока не передумал, пока не бросился к ней на колени, зарывшись в её пепельных длинных волосах, как в прохладных мягких водорослях:

– У тебя ровно двадцать четыре часа, чтобы собрать свои вещи и убраться из моего дома, – и я понимаю, что даже двадцать четыре часа для меня это вечность.

Даже час. За который я смогу передумать и поменять своё решение, простив ей всё, что угодно. Будь моя воля, я бы вышвырнул её прямо сейчас, чтобы больше не видеть этих огромных прозрачных глаз, в которых сейчас плещется страх и какое-то детское недоумение, словно она не понимает, о чём идёт речь.

– Но это и мой дом! Ты не можешь просто так выставить меня за дверь! – бормочет она, готовая расплакаться, и эта наигранность придаёт мне сил и решительности.