Рыцарь

 – Ну не важно, и, вместо того чтобы посадить меня со всеми, она сажала меня за отдельный столик в углу, где стояла корзинка с…

– Господи! – заорала я, зажимая себе рот руками, потому что на меня нахлынули воспоминания о том, как я помогала маме убирать класс после уроков. – Так это был ты!

Рыцарь в удивлении поглядел на меня.

– Это я наполняла твою корзинку! Мама говорила, что у нее в одном классе есть «такой особенный мальчик», у которого талант, но он плохо ладит с другими, и поэтому она сажает его за отдельный столик, который принесла из другого класса, и просила меня, чтобы я клала для него разное рисовальное в эту корзинку.

Уголок рта Рыцаря слегка поднялся.

– Ну, тогда это объясняет все эти блестки и наклейки с сердечками.

Мы оба рассмеялись. Ну, вернее, я смеялась, а Рыцарь покашливал. Похоже, что он не смеялся столько времени, что ему сперва нужно было выкашлять пыль.

– А теперь ты стал рисовать тату. Это просто офигенно. Как я хочу скорее рассказать маме.

Рыцарь кашлянул-хохотнул, на сей раз сильнее, и сказал:

– Черт возьми, Брук. – Я пнула его в коленку, и на сей раз он захохотал по-настоящему. И от этого звука меня окутало теплой волной.

Это было как-то очень интимно, говорить с Рыцарем о моей маме. Он ей нравился. Я вспомнила, как она рассказывала мне, какой он талантливый. Она даже сохраняла его рисунки. Там были жуткие картинки, все в кровище, и оружие, и очень детальные драконы, но она все равно вешала их на доску над своим столом.

Может, он не такой уж плохой, подумал мой дурацкий обкуренный мозг. Он просто страдающий художник. Страдающий художник, который может сделать мне тату!

– Я тоже хочу! – вырвалось у меня.

– Хочешь что? – Все еще улыбаясь, Рыцарь отступил на шаг и присел на подлокотник кресла рядом с моим. Господи, да он правда симпатичный. И у него такие мощные, огромные руки, когда он складывает их на груди.

– Ой, прости. Биби, соберись! Тату. Ты можешь мне сделать? – Я обвела комнату рукой, показывая, что мы же в тату-салоне. – Прямо сейчас?

И – пуф! – его улыбка исчезла.

– Ни хрена. Я не буду делать тату пьяной в жопу пятнадцатилетке.

Нет? Он только что сказал мне «нет»?

– А как насчет пирсинга? Если мне с утра не понравится, я просто выну его, и все.