Балканский венец. Том 2

Уму непостижимо! И никто слова не сказал. Даже церковники, которым только дай, к чему придраться. А тут живешь всю жизнь праведно, с одной женой, как завещано в Писании – и все опять недовольны. Караджорджа был повсюду: в газетах, на флагах и даже на батистовых платочках, которые вышивали экзальтированные дамы. Любой патриот считал чуть ли не своим долгом воткнуть куда-нибудь портрет любимого вождя, даром что помер тот уже почти сто лет назад.

Даже блюдо – «караджорджева сабля» – назвали в его честь. Придумал его некий повар Стоянович, и уже лет десять подавали «караджорджеву саблю» повсюду, не только в грязных сельских кафанах, но и в самых дорогих столичных ресторациях.

И с намеком было то название, ибо достаточно было только глянуть на это блюдо, чтобы стало ясно, что имеется в виду вовсе не та сабля, с которой ходят рубить врага, а совсем другая, которую король показывал только своей дражайшей Драге, да и то – в темноте.

Король Александр мог бы рассказать патриотам, что к Караджордже сей шницель не имеет никакого отношения.

Ведь детство он провел во Франции и никогда не спутает кордон блё с каким-нибудь эскалопом. «Караджорджева сабля» была обыкновенной котлетой де-воляй, только нежнейший сливочный соус в ней патриоты заменили на ужасную местную закуску под названием каймак[6 - Сербское (и не только) традиционное блюдо, приготавливается из соленых пенок, получаемых при кипячении молока.], а куриную грудку – на свою обожаемую свинину, испортив таким образом ни в чем не повинную котлету. Король многое мог бы порассказать патриотам – но они вряд ли стали бы слушать его. Но к чему там все-таки был этот бык? И пчелы?

За этими размышлениями король Александр перевалил через два холма, обошел одну гору и увидел, как по пыльной дороге навстречу ему двигается свадебная процессия, и впереди ее, барjактаром[7 - Барjактар (серб.) – знаменосец, часто идет первым в свадебных и иных процессиях.], ехал тот, из-за головы которого король и оказался в этих Богом забытых местах, не познавших еще благотворного дыхания европейской цивилизации.

Караджорджа ехал впереди на большом сильном коне темной масти. В руках у него был старинный сербский флаг с головой кабана, украшенный по случаю свадьбы лентами, вышитыми полотенцами и цветами. Дикий, дикий обычай! Сам Караджорджа был под стать своему коню – большим, смуглым, черноволосым, каким его и изображали обычно на патриотических картинках. Вроде бы за это его и прозвали «черным». Он будто излучал силу.