Выпускной

Но вот уже две недели, как я не вижу свою девушку нигде, кроме школы.

С тех пор как ее мать возглавила эту компанию разъяренных горожан, Алисса сидит взаперти. Мы урывками посылаем друг другу сообщения, пока делаем уроки по экономике, обычно в «Снэпчате», чтобы не осталось истории. И, знаете, я прекрасно понимаю, почему она прячется. По большей части я рада, что она обрела безопасность в своей незаметности.

Я просто хотела бы, чтобы мне не приходилось быть заметной в одиночку. Директор Хокинс говорит, что делает все возможное «за кулисами», Алисса мучается из-за всего происходящего, сидя за экраном смартфона, а я – я в итоге сама по себе и против всех них.

Я заставляю себя ходить в школу. Каждый урок еле перехожу из кабинета в кабинет. Чем ближе стрелка часов к трем часам, тем тяжелее мне дается каждый шаг, а за секунду до последнего звонка я уже вскакиваю с места, только бы побыстрее оказаться подальше отсюда.

Старшеклассники уходят с уроков первыми. Нам дается целых двадцать минут, чтобы дойти до парковки и разъехаться до того, как от нее отчалят школьные автобусы.

Те, кого забирают на машинах, ждут снаружи, и на этой неделе меня забирает бабуля, потому что… в моем случае безопаснее ехать на ее сорокалетней развалюхе, чем на школьном автобусе, полном враждебно настроенных школьников, от которых никуда не скрыться.

А сегодня идет дождь, и мне приходится ждать внутри, пока не покажется синий бабулин «фольксваген-жук». Вокруг меня Моисеев круг почета – ничего, что в изоляции, зато в безопасности, так ведь? И тут я слышу позади себя какой-то нарастающий шум.

Надвинув очки повыше на нос, оборачиваюсь.

Все тут же от меня отворачиваются. Я знаю этих ребят: они даже не особенно популярны в школе, так, середнячки. Но посмотрите на них – считают себя лучше меня на том только основании, что они натуралы.

Они разговаривают так громко и оживленно, что кажется, их челюсти сейчас оторвутся и улетят. Странно, но они при этом ничего не делают. Я пытаюсь выглядеть угрожающе, но боюсь, что выходит, скорее, грустно.

Поворачиваюсь обратно к стеклянной двери. Прислоняюсь к металлической раме, стекло запотевает от моего дыхания. Писать бабуле эсэмэску даже пытаться не стоит, потому что она всегда убирает телефон в бардачок, так что я перехожу на телепатию: «Пожалуйста, ба, быстрее». А потом это происходит.

Что-то тяжелое ударяет мне в голову и, отскочив, падает на пол. Я инстинктивно поднимаю руку к месту, куда пришелся удар: пореза нет.