Альпийская крепость

 – Если только Донован пойдет на контакт, мы подключим моего личного представителя, – произнося это, он смотрел куда-то в сторону, хотя Борман жадно ловил его взгляд, рассчитывая услышать, что этим представителем станет именно он. – А пока что сохраняйте переговоры с американцами в полной секретности.

– Несомненно. Докладываю также, что я направил в район «Альпийской крепости» известного вам по операциям и в Италии, и в Венгрии штурмбаннфюрера барона фон Штубера. Ему поручено выполнять обязанности временного коменданта крепости.

– Антипартизанский, диверсионный? – не удержался Борман, очевидно отметив для себя, что, оказывается, существовали и такие.

– Точнее, лжепартизанский. Специальный отряд коммандос, который выдавал себя за партизан, разрушая таким образом систему партизанского движения.

– Такие специалисты нам теперь понадобятся, – подтвердил Гитлер.

– Так вот, оберштурмбаннфюрер фон Штубер уже изучает находящиеся в том районе замки и пещерные комплексы на предмет их использования, а также будет готовить базы для развертывания партизанской борьбы в тылу англо-американцев.

– Я знаком с его отцом, отставным генералом Карлом фон Штубером, – одобрил таким образом фюрер кандидатуру барона Штубера-младшего на должность коменданта крепости.

16

Уже после того, как они вышли из кабинета фюрера, рейхсляйтер попросил Скорцени зайти в его «скромную берлогу».

В приемной он велел адъютанту приготовить им кофе и бутерброды и обрадовался, когда тот сказал, что кипяток готов, а значит, через пару минут кофе будет на столе.

– Надолго я вас, оберштурмбаннфюрер, не задержу, но считаю, что разговор важен для нас обоих, – проговорил рейхсляйтер, наполняя рюмки испанским коньяком. – Не стану скрывать: я не всегда согласен с какими-то положениями ваших начальников – Кальтенбруннера и Гиммлера, не всегда единодушен с ними в каких-то тактических – подчеркиваю, как правило, в сугубо тактических – вопросах.

– Это уже попросту невозможно скрывать, рейхсляйтер, – напомнил ему Отто. – Да и незачем, тем более от меня.

Кабинет Бормана оказался довольно просторным, но каким-то слишком уж неуютным, захламленным кипами бумаг, газет, старых листовок и плакатов, а еще – различными брошюрками, в одинаково безликих, коричневатых обложках.