Черный легион

Кстати, обер-лейтенант, что это за огнище вы здесь развели? Уж не сжигать ли решили парня?

– Он вполне заслуживает костра, – прохрипел тучный обер-лейтенант, командовавший всем этим представлением. – За все, что натворил, за все его преступления против рейха…

– Ах, обер-лейтенант, обер-лейтенант, кто из нас остался свят в этой войне? – легкой укоризной усовестил его Штубер. – Всем нам гореть на кострищах адовых. Зачем же еще и самим жечь друг друга?

– Так что прикажете? – очумело уставился на эсэсовца обер-лейтенант.

– Ага, вот и специалист, – с уважением взглянул Штубер на палача, демонстративно проигнорировав обер-лейтенанта.

И лишь тогда палач, доселе, казалось, никого не замечавший, поднялся.

– Знакомьтесь, – представил его Штубер. – Специалист по сжиганию на костре. Редкий, совершенно уникальный для нашего времени профессионал. Кличка соответствующая – Стрелок-Инквизитор. Я ничего не напутал, Инквизитор?

– Есть ремесло – должен быть и мастер, – степенно ответил Стрелок-Инквизитор.

– А, Беркут? Мудрая мысль. Каждое ремесло должно знать своего мастера. Нам, диверсантам, тоже не мешало бы помнить об этом.

Беркут попытался разглядеть лицо Стрелка-Инквизитора, но тот стоял вполоборота да к тому же прятал его за приподнятым воротником короткой немецкой шинели. Близкое знакомство с обреченным ему было явно ни к чему.

– Так что, лейтенант, – напомнил о себе Штубер, – спокойно поговорим, или сразу же предпочитаете взойти на костер? Я спрашиваю совершенно серьезно.

– Возведя меня на костер, вы потеряете приятного собеседника.

– Вот как? – Штубер оглянулся на обер-лейтенанта, на фельдфебеля Зебольда, которого Беркут тоже узнал – запомнил еще с той встречи, когда являлся в крепость, где базировался отряд штуберовских рыцарей «Черного леса» в форме немецкого офицера. – А что, резонно. Хороший разговор лучше подогревать небольшими дозами коньяка, чем медленным пламенем.

– Почти библейское изречение, – согласился партизан. – И вообще, все, что здесь происходит, очень напоминает сцены из Ветхого Завета.

– Только учтите, Беркут: хватит с меня прошлого вашего побега. Ни Бог, ни гестапо не простят мне греха, который беру на душу, ограждая вас от справедливой кары. Правда, я делаю это ради нашей с вами, – ибо мы, как любят говорить у вас, одного поля ягоды, – так вот, ради нашей с вами идеи.