Черный легион

– До капитана я смогу повысить вас собственной волей. Имею на то полномочия генерала Семенова.

– Буду весьма признателен.

– А дальше будете поступать, как принято в любой предоставленной самой себе армии. Создадите военный совет, который вправе определять воинские звания всех, в том числе и командующего. В Добрармии Деникина в генералы, как известно, производили не по соизволению царя.

При очередной вспышке молнии Курбатов видел, как Иволгин привалился спиной к стене хижины и лицо его озарилось багровой улыбкой.

«А ведь лицо этого человека действительно озарено багровой улыбкой… Бонапарта», – поймал себя на этой мысли Курбатов.

Как только ливень прекратился, подполковник поднял группу и увел ее в горы. Слишком долгое отсутствие милиционеров, отправившихся на задержание вооруженного бандита, не могло не вызвать опасения, что с ними что-то приключилось.

Лишь в последний раз, уже с вершины перевала, взглянув на лесную хижину, Курбатов вдруг нашел определение того, что же всех их, диверсантов группы «Маньчжурские легионеры», на самом деле роднит.

Решение оказалось до банальности простым – гибель! Неминуемая гибель – вот что у них осталось общего!

20

– На сегодня, пожалуй, все, господин генерал-полковник, – завершил свой доклад Ольбрихт и, затолкав бумаги в кожаную папку, поднялся.

Командующий армией резерва сухопутных войск еще с минуту просматривал оставленные ему Ольбрихтом бумаги и лишь затем, все еще не отрывая взгляда, жестко проговорил:

– Вы становитесь стратегом, Ольбрихт.

– Разве? – удивился тот, растерянно заглядывая через стол на бумагу, с которой только что знакомился Фромм. Он не понял, что именно из того, что в ней написано, могло привести командующего к столь саркастическому выводу. – До сих пор это никак не проявлялось.

– Ну, все до поры.

– Простите, вы с чем-то не согласны? – кивнул Ольбрихт на бумаги. – Всякие условности и недомолвки здесь неуместны.

Он знал, что Фромм терпеть не мог бумаг.

Вообще каких-либо. Появление на своем столе любого донесения, кроме разве что телетайпограммы из рейхсканцелярии или «Волчьего логова», он воспринимал, как фельдфебель – гору мусора на смотровом плацу. Ольбрихту это всегда облегчало жизнь, поскольку докладывать он научился коротко и по существу. В то время как на бумаге получалось длинно и коряво. Будь у командующего армией резерва иные привычки, Ольбрихту пришлось бы туго.