Черный легион

А надо смотреть правде в глаза: и Бек, и бывший командующий 4-й танковой группой генерал Геппнер, отстраненный от командования еще зимой 1941 года, когда решился отступать, не имея приказа фюрера и генералы Штифф и Фельгибель, да и сам он, Ольбрихт, – все это командиры без войска. Им некем командовать, их некому поддержать, их приказам – особенно приказу Бека и Геппнера – генералы-фронтовики не будут подчиняться уже хотя бы из личных амбиций. Вот и получается, что единственным человеком, способным в день икс привести в действие хоть какие-то воинские части и таким образом нейтрализовать батальоны СС, гестапо и службу безопасности, является генерал-полковник Фромм.

Нужно хорошо подготовиться к разговору с ним. Основательно подготовиться…

Ольбрихт утомленно помассажировал виски и взглянул на дверь.

«Так это вы генерал Ольбрихт? У меня приказ рейхсфюрера Гиммлера о вашем аресте. Прошу следовать за мной».

22

За два часа до отъезда Семенова из Тайлари его водитель Фротов был задержан у гаража двумя агентами японской контрразведки в штатском.

Еще через несколько минут он оказался в той же комнате, где не далее как вчера главнокомандующий беседовал с полковником Таки. Правда, водителя полковник своим присутствием не удостоил. Вместо него в бамбуковом кресле восседал рослый, широкоплечий, с могучей фигурой борца подполковник Имоти. В глазах его разгоралось что-то по-звериному свирепое, лицо застыло, превратившись в посмертную маску императорского палача, в плотно сжатых мясистых губах созревали ненавистью убийственные слова.

Усадив Фротова в кресло напротив себя, Имоти с минуту молча разрушал его психику сверлящим взглядом белесо-огненных глаз. Казалось, еще мгновение – он прокричит что-то по-японски нечленораздельное, и из-за двери появится человек с ритуальным мечом наемного дворцового убийцы.

Поручик испуганно поежился. Он знал о себе то, о чем пока что не догадывался ни Семенов, ни его благодетель – белогвардейский фюрер Родзаевский.

Фротов был отличным разведчиком-аналитиком. Он способен был раскрыть любую интригу врага, выдвинуть десятки гипотез, нутром улавливал коварство. Он даже мог оказаться в первом ряду атакующей кавалерийской лавы. Но, оставшись с опасностью один на один, терял силу воли, лишаясь при этом всякого мужества.

Поручик уже давно не скрывал от себя, что не выдержал бы не то что пыток – даже обычного допроса с легким мордобоем.