Черный легион

– И все же фюрер пригласил в ставку многих влиятельных лиц, – мягко настоял на своем пилот, явно подчеркивая неординарность события, которое ожидает этих людей.

– Почему это вас так поразило, господин бригадефюрер? За этим что-то стоит?

– Думаю, что дело не в Муссолини. Вряд ли фюрер собирается чествовать его. Более неподходящей фигуры для героя нынче не сыскать. Героем будете вы.

– Мне это ни к чему, бригадефюрер. И вряд ли…

– Это нужно Германии, – резко объяснил Бауэр. – Сейчас, может, как никогда раньше, рейху нужен герой.

Символ нации. Мир должен знать об успехе операции по освобождению дуче.

Скорцени благоразумно промолчал. Он понимал, что личный пилот фюрера, командир правительственной авиаэскадрильи вряд ли способен обладать большей информацией, чем та, что получена им вместе с очередным приказом. Тем не менее попытался осторожно прощупать почву:

– Было бы куда интереснее знать, в какую часть света мне суждено направиться после всей этой шумихи с чествованием Муссолини.

Вы не астролог, господин бригадефюрер? – То, что генерал был в гражданском, облегчало Скорцени общение с ним. Отсутствовало психологическое давление мундира.

– Мы – солдаты, гауптштурмфюрер. Независимо от чина, – добавил он. Да, независимо от чина. Приказы же, как правило, поступают в последние минуты.

– Глубокомысленное замечание, господин бригадефюрер, – неуклюже попытался Скорцени свести их диалог к шутке. Но если бы он мог позволить себе такое признание, он признался бы генералу, что покорен его умением мужественно подавлять в себе вполне понятное в этой ситуации чувство зависти к успехам нового героя нации.

23

Войдя в номер, отведенный ему в отеле японской военной миссии в Тайлари, генерал Семенов с удивлением обнаружил в нем юную японку, ту же, которая приносила им чай. При появлении генерала японка поднялась с низенькой тахты и ступила ему навстречу. Под прозрачным шелковым халатом угадывалось совершенно голое тело.

Теперь оно казалось даже более миниатюрным и изысканным, чем во время первого появления этой гейши.

На столике у тахты стояли уже знакомые Семенову чашечки с саке и тарелочки с бутербродами. Кроме того, источаемый большой пиалой островатый приятный запах свидетельствовал, что ужин их будет состоять из чашечки риса с черт знает какой рыбной приправой. Атаман никогда не был в восторге от японской кухни, но однообразие ее просто-таки поражало.