Черный легион

Ленинградское направление.

«Значит, севернее. Мы-то двигались на Москву. Какое прекрасное это было время – лето 41-го! Лето, в которое мы наступали на Москву. Впрочем, возможно, меня тоже до сих пор не посылали с особым диверсионным заданием в Россию, чтобы не рисковать. Для этого находятся десятки других. Пока что находятся…»

– Золотой значок члена НСДАП фюрер вручал бригадефюреру лично, – очень точно уловил Родль паузу в его размышлениях. – По заданию фюрера Бауэр доставлял в Берлин или в ставку в Восточной Пруссии Антонеску, Хорти, Лаваля, Маннергейма.

– А Муссолини? – вновь не сдержался Скорцени.

– Муссолини – тоже. Дважды.

– Ну это я так, из любопытства, – признался Скорцени.

– И еще одна деталь: в пилотской кабине самолета бригадефюрера всегда находится «Майн кампф». В разговорах и спорах Бауэр часто цитирует фюрера. Цитирует, как отмечается в агентурных донесениях, «безукоризненно точно».

– Вот как? – только теперь открыл глаза Скорцени. – Послушайте, партайгеноссе Родль, вы не могли бы вспомнить: ваш друг Скорцени цитировал когда-нибудь «Майн кампф»? Или одну из речей фюрера? С «безукоризненной точностью»?

– Простите, – растерялся Родль.

 – Не могу вспомнить.

– Никогда, Родль! По всей вероятности, именно это и записано сейчас в досье на Скорцени, с которым, возможно, в эти же минуты знакомится Гиммлер. Или Борман. Хорошо помня при этом, что рекомендовали-то меня не они, а Кальтенбруннер. Это ж надо: «С безукоризненной точностью»! Вы хорошо помните: именно так и было написано: «цитирует с безукоризненной точностью»?

– Так мне было сообщено.

Из того, вторичного, досье, которое…

– Не надо напоминать мне, из каких досье это почерпнуто, – грубо прервал его Скорцени. – Представляю себе, какие сведения о несчастном пилоте имеются в том, первичном, досье. И вот что, Родль: я никогда не цитирую фюрера. Так и подтвердите это, если понадобится.

– Что вы, штурмбаннфюрер!

– Никогда. Даже с укоризненной неточностью. Точно так же, как не терплю идиотизма в агентурной работе.

Хотя и считаю, что в агентурных сведениях мелочей не бывает. Мелочей – нет. Но полицейского идиотизма ищеек – сколько угодно. А ведь досье – это как исповедь перед Богом.

– Или во всяком случае перед гестапо.

– Но исповедь.

26

Едва Штубер успел ознакомиться со своим новым кабинетом, расположенным на втором этаже старинного особняка недалеко от центра Подольска, как на столе его ожил телефон.