Фельдмаршал должен умереть

«Это он имеет в виду подводный корсиканский клад фельдмаршала», – понял рейхсфюрер СС.

– Что там у нас происходит сейчас на Западном фронте, Кейтель?

Услышав этот вопрос, все облегченно вздохнули и явно оживились, словно самым сложным всё еще оставался не вопрос о натиске союзных войск, а вопрос о том, как поступить с Роммелем.

– К сожалению, англо-американцы теснят нас по всей линии фронта. Хотя на отдельных участках нашим войскам всё же удается сдерживать их.

– «На отдельных участках всё же удаётся сдерживать»! – стукнул кулаком по столу Гитлер.

 – Вы слышали что-либо подобное, Гиммлер?! И такие доклады мне приходится выслушивать изо дня в день! Чего можно добиться с такой армией?

– Что совершенно справедливо, – остался непоколебимым Кейтель. – То, что вы только что услышали, мой фюрер, – лишь общая, вводная фраза, характеризующая положение дел на западном пространстве. В действительности же мы обладаем самыми точными данными по каждому из участков фронта, – потряс он кипой донесений.

Гитлер почти с ужасом взглянул на скомканные в волосатом кулаке фельдмаршала бумаги и нервно помахал указательным пальцем.

– Не надо подробностей, Кейтель, не надо. Всё это нам известно. – А немного поразмыслив, произнес: – Гиммлер и вы, Бургдорф, останьтесь. Все остальные свободны. Да, Кейтель, распорядитесь относительно того, что через час мы отбываем в «Вольфшанце».

– Самолётом? Поездом?

– Вы же знаете, что я терпеть не могу самолётов.

– Я подумал о времени, – пробормотал себе под нос генерал-фельдмаршал, с содроганием думая о том, сколько возможностей, сколько шансов будет упущено из-за этого переезда.

Сколько их уже упущено из-за бесконечных вояжей фюрера по просторам рейха!

Сейчас он подходил к частым переездам фюрера как начальник штаба Верховного главнокомандования, поэтому считал себя вправе критически оценивать его склонность к совершенно неоправданным вояжам. Кейтель слышал, что в течение всей войны Сталин вообще ни разу не оставлял Москву без самой крайней надобности.

Такой стиль жизни Верховного главнокомандующего ему импонировал больше. Будь его воля, он вообще до полного окончания войны запретил бы Гитлеру покидать пределы Берлина. О если бы он мог сказать фюреру: «В дни опасности вы должны находиться там, где обязан находиться в такие дни фюрер Великогерманского рейха!». Если бы он хоть в чем-то мог повелевать фюрером, тогда вся война складывалась бы совершенно по-иному; да что там, вся Европа выглядела бы сейчас по-иному.