Фельдмаршал должен умереть

– Ну, если германский бог войны решит, что я все еще недостоин Валгаллы…

– Прекратить, полковник, – в голосе Роммеля зазвучали полководческие нотки, так хорошо знакомые в их Африканском корпусе всякому офицеру, вплоть до взводных. – Я требую уцелеть. Любой ценой.

– Но, видите ли…

– Это приказ, полковник.

– Есть, господин фельдмаршал.

– Не мне нужны эти сокровища. Они пойдут на создание новой армии, создание основ Четвертого рейха. И создавать эту армию выпадет нам с вами.

Роммель сам наполнил рюмки и помутневшим взглядом обвел стены комнаты.

Как солдат, оставшийся без патронов, стены своего окруженного, а потому обреченного дота.

– Если вы окажетесь в плену у англичан раньше, нежели там окажется весь ваш штаб, – лично я, ваш командующий, сумею простить вам это.

– Для «легионера Роммеля» это важно, – без какого-либо заискивания молвил полковник.

Это было правдой. Легионеры из Африканского корпуса любили своего командующего той странной солдатской любовью, которую невозможно было разрушить, даже когда они видели, что фельдмаршал посылает их на верную гибель.

Потому что знали: сам он много раз оказывался точно в таких же ситуациях и на таких участках фронта, на каких командующий не должен был оказываться.

– Куда бы ни забросила вас судьба, ровно через полгода после окончания войны вы сделаете все мыслимое, чтобы при первой же возможности оказаться рядом со мной. Я буду ждать, я буду рассчитывать на вас.

– Я всегда придерживался девиза Генриха Саксонского: «Приказ должен быть выполнен!».

– Сами извлечь наши сокровища вы не сумеете. Я без вас тоже окажусь нищим. Но лучше пусть они останутся на дне морском, нежели достанутся «мертвоголовым» из окружения Гиммлера. Этого попросту нельзя допустить. Всё, их время уходит вместе с ним. Можно даже сказать, что оно уже ушло.

Крон натужно повертел шеей, ощущая, как ворот кителя сдавливает её, словно петля виселицы. Он еще никогда не слышал, чтобы кто-либо осмеливался так противопоставлять себя Гиммлеру и вообще эсэсовцам в его присутствии.

– Вы столь решительны, господин фельдмаршал?

– Лучше пусть эти сокровища навечно останутся на дне, полковник. Вы не ослышались. Это наше золото. Наше, наше! В нем кровь моих солдат. Это я, рискуя своей и вашими жизнями, добывал его, извлекая из сундуков арабских шейхов и богатых еврейских торговцев, из музеев и тайных подземелий. Разве я несправедлив?

– В ваших словах, фельдмаршал, всегда таилась высшая солдатская справедливость.