Гнев Цезаря

И что вскоре после отхода ее госпиталя Евдокимка станет бойцом батальона морской пехоты. Здесь же фронтовая рулетка свела его и с «подпольной» графиней Анной фон Жерми. Но это будет со временем, а пока что…

Как только санитарка ушла, Фонюргина восстала в освещенном утренним солнцем проеме двери и, ни слова не произнося, сурово уставилась на привалившегося к стене офицера.

– Честь имею представиться: оберштурмфюрер СС…

– Вы уже представились, барон фон Штубер, – процедила старуха, переходя на немецкий. – Во время обмена любезностями с этой юной коммунистической стервозой.

– В таком случае приведите себя в порядок, баронесса фон Юрген, – слегка улыбнувшись, окинул оберштурмфюрер фигуру женщины иронично-презрительным взглядом. – Спектакль с переодеванием и преждевременным старением окончен.

– Он будет окончен, когда германские войска войдут в город, – вскинула подбородок баронесса. – А пока этого не произошло – поскольку десант ваш разбит, а основные силы вермахта топчутся у западных окраин, – моя внешность служит лучшей защитой от всякого, кто вознамерится войти на территорию усадьбы.

Могу напомнить вам, оберштурмфюрер, что в перечне конспиративных приемов этот называется «щит брезгливости».

– По-моему, на сей раз вы со своим «щитом брезгливости», баронесса, явно переусердствовали.

– Зато я до сих пор здесь и служу рейху, а сотни моих коллег-чистоплюйчиков давно кормят червей или же томятся, от неволи и безысходности, по чекистским подвалам.

А на следующий день, когда в город уже входили передовые подразделения вермахта, барон определил для себя: именно она, «стойкая абверовка» баронесса фон Юрген, – с ее жильем, настоящими документами, специфическим имиджем и нацистскими убеждениями, – способна создать ту базу, на которой предстояло взращивать Южного Странника.

Разве что стоило привести ее в более или менее божеский вид. Как раз об этом решении фон Штубер тут же уведомил радиограммой полковника Сиверса.

Реакция была немедленной: уже через неделю на ближайшем полевом аэродроме приземлился гонец из Берлина, который, вместе с солидной суммой в советских рублях, германских марках и трофейных золотых изделиях, привез жесткий приказ: баронессе фон Юрген не рассекречиваться, оставаться в роли, вести внутреннюю разведку на оккупированной территории, ждать гостей.

Силами активизировавшихся местных сектантов и привлеченных ими мастеров, дом Фонюргиной был отремонтирован, расширен за счет пристройки и просторной «зимней» веранды.