Гнев Цезаря

Все это время фон Шмидт оставался безучастным, хотя воспоминания диверсантов касались службы обоих в Крыму, захват которого итальянцы, как, впрочем, и румыны, считали одной из самых блестящих операций своих «непобедимых» вооруженных сил.

Порой барон вообще чувствовал себя лишним на этом «высоком диверсионном собрании». Сам он к племени диверсантов никогда себя не причислял, в Крыму побывать не успел, на Восточном фронте ни одного дня не воевал…

Шмидт и в самом деле считал, что само его появление на вилле «Центурион» привлечет внимание к сокровищам Роммеля.

И если он и проявлял хоть какой-то интерес к истории с линкором «Джулио Чезаре», то лишь потому, что на волне патриотического гнева по поводу «акта национального унижения», как римские журналисты называли теперь передачу русским бывшего флагмана, ему удастся сформировать группу поиска из прославленных боевых пловцов «Децимы».

Причем оберштурмбаннфюрер прекрасно понимал, что формирование этой группы, ее базирование, экипировка и финансирование, как и сами поисковые работы, должны вестись узким кругом людей, в полной секретности, без какой-либо, даже завуалированной, утечки информации.

«Если верно, что деньги любят тишину, – изрек фон Шмидт собственный афоризм, – то верно и то, что сокровища фельдмаршала Роммеля требуют гробового молчания». И кто, как не диверсанты Черного Князя, могли бы такое молчание обеспечить? Тем более что работы придется вести неподалеку от Корсики, во французских территориальных водах, а значит, нелегально, пиратским образом.

Поиски сокровищ Роммеля – вот та благородная цель, которой фон Шмидт готов был посвятить остаток своей жизни. К тому же барон ревниво заботился о том, чтобы именно он оказался во главе команды поисковиков.

«Уникальный все-таки случай, – подумалось барону уже здесь, на вилле „Центурион“, – возглавлять поиски морского клада вознамерился человек, который сам же этот клад в пучину морскую и погрузил. Хотелось бы знать, известно ли историкам всех времен и народов нечто подобное в мировой практике?»

Барон подлил себе в бокал вина и только теперь вновь обратил внимание на боевых пловцов Черного Князя.

Гонец как раз начал прощаться, когда Сантароне неожиданно поинтересовался:

– И все же… Вы, лично вы, как опытный боевой пловец, как диверсант, служивший в Крыму, верите в осуществимость подобной операции?

– В осуществимость верю, – четко, без какой-либо заминки, ответил унтер-офицер. – Но только в осуществимость.