Граница безмолвия

Когда к концу мая само плато и его окрестности наконец-то освобождались от снега и льда, местность эта представала перед взором человеческим во всей своей убийственной унылости: серое, безлесное плоскогорье; подступавшие к нему болотистые низины тундры и две медлительные речушки, впадавшие в океан почти на равном – метрах в ста – расстоянии от плато.

Единственным, что время от времени приковывало взор старшины Ордаша, была чахлая рощица из карликовых сосен и кустарника. И лишь где-то там, вдали, на подступавшей к прибрежью горной гряде, восставала почти сплошная зеленая полоса леса, помечавшая северную границу огромной, незаселенной и почти неисхоженной лесотундры.

Еще одна местная достопримечательность – небольшой серпообразный островок, базальтово черневший в полумиле от залива, как бы прикрывая его и заставу от холодных арктических ветров. На южном, обращенном к континенту склоне его, в небольшом распадке, виднелся добротно сработанный двухэтажный особняк с мансардой, рядом с которым росло несколько сосен и прямо у крыльца фонтанно бил небольшой горячий источник, само появление которого здесь, посреди северного моря, казалось немыслимым чудом.

Вот и сейчас, стоя у возведенной на краю мыса дозорной вышки, старшина Ордаш прошелся биноклем по седловине островного хребта, по раковине распадка; надолго задержал взгляд на высоком крыльце фактории и на выложенном из черного камня бассейнчике, вода из которого парующим ручейком стекала прибрежной крутизной, сотворяя у самой кромки небольшой гейзерный водопад.

Этот дом с мезонином и этот островок представали в сознании Ордаша почти невероятным для этих краев проявлением цивилизации; островком мечты, попасть на который значило то же самое, что пройтись приморскими улочками Одессы или взлелеянного в мечтах Остапа Бендера заокеанского Рио-де-Жанейро.

– Что, старшина, ностальгия замучила? Опять грезятся одесские миражи?

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – ответил Ордаш, с трудом отрывая взгляд от островного дворца-фактории.

– Понятно: «Одесса-мама», столица мира и все такое прочее… Словом, заразил ты меня, старшина, Одессой. В первый же отпуск еду туда, чтобы провести его на лучшем пляже, просаживая деньги в лучших пивных Одессы и, конечно же, в окружении жгучих, ветрами морскими просоленных рыбачек.

Ордаш едва заметно улыбнулся и согласно кивнул. Он всегда охотно присоединялся к подобным фантазиям.

– Хватило бы денег, товарищ старший лейтенант, а рыбачек там на всех хватит.