Граница безмолвия

 – Как только приземлитесь, немедленно доложить. Остальным двум морским штурмовикам прикрывать посадку «Дорнье», а затем – посадку основной группы.

Выйдя из кабины, оберштурмбаннфюрер буквально столкнулся со штабс-капитаном Кротовым. Его сибирские стрелки вместе с горными стрелками из корпуса «Норвегия» занимали все пространство между «каютами» и огромным грузовым отсеком. Одни сидели на боковых сиденьях, другие просто на каких-то тюках и ящиках с продовольствием и боеприпасами. При появлении Готтенберга все они поднялись и застыли в таких напряженных позах, словно ожидали, что для них, беспарашютных, вот-вот последует команда высаживаться.

– Я так понимаю, что мы уже над Россией? – спросил командир сибирских стрелков.

– Углубляемся, штабс-капитан, углубляемся.

– По-разному представлял себе возвращение в Россею-матушку, но даже предположить не мог, что пробираться в нее буду со стороны Северного полюса, да еще и в чреве германского бомбардировщика.

– Молите Бога, чтобы не оказаться в чреве НКВД.

Поэтому сразу же после приземления выводите своих стрелков и вместе с «норвежцами» занимайте круговую оборону у самолета.

– На базе настолько неспокойно? – с улыбкой поинтересовался Кротов.

– Наоборот, на базе слишком спокойно, чтобы это успокаивало.

– Только бы удалось залечь. Все мои кавалергарды – из сибиряков, все – отменные стрелки.

– Не далее как вчера вы называли их пропойными висельниками, – по-русски напомнил ему барон.

– Относительно «висельников» – это я так, для согреву окопной души.

Но дело свое рукопашное кавалергарды мои знают. Сунется кто – укладывать будем, как на стрельбище.

В этом коренастом, крепко сбитом офицере действительно просматривалось нечто такое, что выдавало в нем истинного окопника. В его взгляде исподлобья и в слегка наклоненной – вперед и влево – фигуре улавливалась та фортовая уверенность, которая способна была внушать доверие. Во всяком случае, в бою барону хотелось бы видеть рядом с собой именно этого окопника. Правда, чего-то холено-офицерского в Кротове угадывалось мало, скорее он походил на фортового уголовника или удачливого полкового разведчика, хоть сейчас – с финкой за голенищем – готового отправиться за линию фронта.

При этом фон Готтенберг знал: чтобы воспринимать Кротова именно в таком образе, нужно было хорошо – как и сам он – знать характерные типы русских, их житейскую психологию.

– Понимаю, у вас тут свои давние счеты, – снисходительно усмирил он штабс-капитана.