Граница безмолвия

Раня себе ноги на острых уступах озерного прибрежья, старшина, все еще будучи нагишом, выбрался на устланную горными плашками дорожку и, крикнув: «Да поторопись же ты, Олень!», буквально вырвал бинокль из рук тунгуса.

Прошло несколько минут, когда, развернувшись где-то за северной оконечностью острова, самолет вновь начал выходить к проливу. Точнее, он заходил на пролив, словно на посадочную полосу. Теперь уже в бинокль, старшина отчетливо видел и амфибийные очертания самолета, и двух пилотов.

Задний из них даже повернулся к нему лицом и, как показалось старшине, хищно ухмыльнулся. Рассмотрел старшина и вооружение этого нарушителя воздушной границы – пушку и два пулемета. Один из них, тот, что сзади, – зенитный. А где-то под ним, в башне, должен был находиться еще один член экипажа – борт-стрелок.

Ордаш мельком прошелся биноклем по окраине материка: вышка, казарма, офицерский дом, склад. Он видел, что почти весь гарнизон заставы высыпал на берег, но, вместо того чтобы ощетиниться карабинами и пулеметами, более шестидесяти бойцов, словно толпа крестьян-подростков, впервые увидевших над деревней летающую диковину, рассматривали странного пришельца, не произведя при этом ни одного выстрела: Ордаш наверняка услышал бы его.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился он к Загревскому, – вам оттуда виднее… Корабль, какой-либо корабль вдали, у входа в пролив, наблюдается?!

– Ничего там не наблюдается!

– Точно не наблюдается?

– Разве что притаился где-то за отрогами хребта.

– Странно всё это, командир. Очень странно. О появлении в нашем небе германского самолета нас должны были бы уведомить.

– По вышедшей из строя рации?! – иронично поинтересовался начальник заставы.

– Тоже верно. Тунгуса, полотенце мне, гроба-мать! – рявкнул старшина и, не дожидаясь, пока ефрейтор выполнит его распоряжение, метнулся к одежде, сгреб её в охапку, прихватил сапоги и, балансируя на израненных ногах, заковылял к Нордическому Замку.

Там он сразу же подался на третий этаж, к мансарде, и Оленев, с полотенцем в руке, поспешил за ним.

– Ну и как это понимать? – не обратил внимания на его наготу начальник заставы.

– Имеете в виду появление здесь самолета? Что в этом странного?

– Здесь любой самолет – уже странность. Или дикость. А это ведь не просто самолет, это – германский. Немцы в нем сидели, черт возьми, немцы!

– Немцы, факт.