Похищение Муссолини

Кроме того, не мешало бы потребовать от этого их нового знакомого схему размещения кают и боевых постов охраны. При его же содействии подготовить и вторжение на крейсер.

24

Натужно вскарабкавшись на плато, машина словно вырвалась из-под власти земного притяжения и легко устремилась к гряде мелких холмов, между которыми медленно восходило еще согревавшееся теплом земли рыжевато-красное, как песок в гобийской пустыне, солнце.

Оглянувшись, Семенов увидел, что мощный, хотя и неуклюже медлительный, «остин», в котором следовали генералы Бакшеев и Власьевский, чуть поотстал и, словно огромный синеватый жук, еще только заползает на верхнюю полку возвышенности.

Однако поджидать спутников атаман не намерен был. Он вообще не любил появляться в штабе Квантунской армии или в японской миссии в сопровождении кого-либо из своих генералов. Предпочитал, чтобы содержание бесед с японскими штабистами, сотрудниками миссии для командного состава его войска оставалось великой тайной. Что позволяло трактовать их потом как вздумается.

Эмигрантская армия есть эмигрантская армия. То и дело возникали все новые и новые проблемы в отношениях его воинства с японскими частями, местной администрацией и населением. И каждый раз Семенов обращался к власти и авторитету японского командования, как правоверный иудей к талмуду: успокаивая и стращая, взывая к мудрости и угрожая отлучением от довольствия, а значит, нищетой. Да, и нищетой тоже.

Как бы там ни было, а на содержание его белогвардейско-казачьего войска японской казне ежемесячно приходилось выделять триста тысяч золотых иен, японские интенданты по-прежнему занимались вооружением и обмундированием, довольно сносно снабжали продуктами и фуражом.

И с этим приходилось считаться.

Была еще одна причина, по которой генерал-лейтенант Семенов не любил бывать в японском штабе в чьем-либо сопровождении: каждый раз он являлся туда, как бедный родственник, как приживалка, которую щедрый до поры до времени хозяин в любую минуту мог вышвырнуть за порог.

Он никогда не знал, какую из его просьб японцы удовлетворят, а в какой унизительно откажут. Унизительно, несмотря на всю их тщедушную, сугубо японскую вежливость. Да и то сказать: затраты, которые несла японская казна, нужно было как-то оправдать и отработать. А делать это невоюющей армии становилось все труднее. По вине самих же японцев.

«Проклятый эмигрантский хлеб… – с досадой подумал Семенов еще раз. – Когда ты ни в чем не волен.