Правитель страны Даурия

 – Хотя то, что вернулся всего лишь он один, не получив, как я понял, ни малейшей царапины…

– Простите, атаман, но Курбатов и не сообщает ничего такого, что требовало бы нашего с вами особого доверия. Он всего лишь вернулся с опасного рейда по большевистским тылам, идти в который набиралось не так уж много желающих. Представ передо мной, доложил: «Вернулся. Задание выполнил. Группа погибла. Вот письменный рапорт о боях, операциях и потерях». И все. Никакого бахвальства. Рапорт скупой и, как я понимаю, написанный рукой человека, которому безразлично, как будут оценены его личные заслуги.

Это истинный, прирожденный, если хотите, диверсант.

* * *

Какое-то время главнокомандующий иронично всматривался в лицо Нижегородского Фюрера. Однако настаивать на своих сомнениях уже не решался.

– Убедили, полковник, убедили. Но лишь потому, что мне самому хотелось, чтобы вы сумели уверить меня. Придётся завтра же посмотреть на этого ротмистра.

– Можно и завтра. Но в данную минуту он ждет приглашения во дворе.

Я прихватил его, на всякий случай, в роли телохранителя. Прикажете своему адъютанту позвать?

– Если он здесь, это меняет дело. Это совершенно всё преображает, полковник. – Атаман прикрыл глаза и надолго задумался. Его поведение уже начинало интриговать Родзаевского. – Но, прежде чем Курбатов предстанет перед нами, я хотел бы объяснить, почему вдруг засомневался в этом офицере. Потому что с сего дня мне хочется доверять ему больше, чем кому бы то ни было на свете. – Семёнов выжидающе взглянул на Нижегородского Фюрера, но тот предпочитал выслушивать генерала, не задавая никаких наводящих вопросов.

 – Вот почему я еще раз позволю себе спросить: вы, господин фюрер, действительно всегда и во всем можете положиться на этого ротмистра?

– Я бы согрешил против Бога и истины, если бы стал утверждать, что он чист и безгрешен, аки апостол Павел после исповеди. Но теперь уж должен признаться: мне довелось хорошо знать его отца – есаула, князя Курбатова, больше известного под прозвищем «Курбат».

– Курбат?! Так этот ваш ротмистр – сын есаула Курбата?! – удивленно воскликнул Семёнов.

– Вот в этом уже, господин генерал, сомневаться не стоит.

– Да, я прекрасно знал этого есаула! В январе восемнадцатого на станции Маньчжурия он командовал сотней в отряде, вышедшим из Китая ради рейда по Стране Даурии. Курбат этот был человек-зверь. Я дважды лично видел куммуняк, которых тот в пылу боя разрубал от плеча до седла.