Саблями крещенные

Еще какое-то время король озадаченно осматривал скалу, понимая, что судьба и в этот раз обманула его, так и не позволив увидеть что-либо из того, что ему предначертано, и познать что-либо из того, что до сих пор было скрыто от него Высшими Силами.

«Коронованный неудачник».

«Коронованное Ничто».

«Тень Стефана Батория… на затоптанном немощными ногами Сигизмунда III троне Речи Посполитой».

«Ржавые шведские ножны для затупленного меча Польши…»

Да, Владислав IV запоминал все эти оскорбительные прозвища и всевозможные определения.

Не потому, что желал отомстить каждому произносящему их, хотя и такое не раз случалось: мстил, причем довольно жестоко, потому, что усматривал в них некую глубинную лють, позволявшую использовать ярлыки врагов, как раскаленное железо, которым выжигал собственную нерешительность и никчемность.

«Тень Стефана Батория… на затоптанном немощными ногами Сигизмунда III троне Польши». И это обо мне, Владиславе IV?! Неблагодарные, проклятые Богом твари…»

Самое страшное, чего он мог ожидать от своей судьбы – так это уйти из мира сего осмеянной тенью Великого Батория.

Всего лишь жалкой тенью. Не оскорбительность молвы устрашала и угнетала короля, а ее дьявольская несправедливость.

Все началось с отца. За годы своего бездарного правления фанатик-иезуит Сигизмунд III умудрился подорвать все те основы Великой Польши, которые были заложены Баторием; развеять прахом всю ее мощь, свести на нет все мирные договоры и все его реформы.

Это он, Сигизмунд, затеял и проиграл войну за шведский престол; он своей неуместной Брестской унией перессорил поляков с казаками и вообще с большей частью украинцев.

Он, вступив в неравный союз с Филиппом II Испанским, нарушил «образцовый мир» с Турцией, с которой, благодаря этому миру, Польша не воевала почти целое столетие.

Это бездарный правитель Сигизмунд уступил значительную часть той территории и той славы, которые Баторий силой оружия вырвал у царя московитов Ивана Грозного и, при посредничестве папы римского, закрепил Запольским миром.

Владислав IV делал отчаянные попытки исправить положение. Но как же трудно осуществлять это, когда тебя считают не только жалкой тенью Стефана Батория, но и не менее жалким последователем Сигизмунда!

– Ваше Величество! – вновь окликнул его секретарь. – В Заречье прибыл коронный канцлер князь Оссолинский.

– Он уже… прибыл? – недоверчиво спросил король, и лишь теперь, как бы очнувшись от видений и раздумий, оглянулся.