Саблями крещенные

В данном случае многое зависит от королевы, – твердо заявил тайный советник, оставляя «божественную купель» графини д’Оранж. – Это она должна решить и решиться. А главное, сделать это как можно скорее, иначе может оказаться настолько поздно, что в ее слугах уже никто нуждаться не будет.

– Она всегда прислушивается к вашим словам, – заверила его Клавдия.

– Тем не менее вам, графиня, хотелось бы, чтобы на ее месте оказалась другая королева – женщина, способная еще больше прислушиваться к моим словам?

– С чего вы взяли?!

– Нет? Вам бы этого не хотелось? Тогда почему вы удивляетесь, что королева прислушивается к моим словам, а не к нашептываниям примаса Гнезны или к ворчанию некоторых сенаторов?

В том, что графиню д’Оранж Всевышний наделил талантом посредника, Коронный Карлик убедился сразу же после знакомства с ней.

Однако ему еще понадобилось несколько серьезных проверок, чтобы уверовать, что она к тому же приучена говорить только тогда, когда от нее требуют не молчать; и молчать тогда, когда ничего иного от нее не требуется.

«Нужно будет как-то навестить пансион этой самой маркизы Дельпомас, – сказал он себе после завершения визита к графине. – И, возможно, подумать о создании такого же пансиона в Варшаве, чьи авантюристки не уступят не только авантюристкам Парижа, но и Рима. Под патронатом все той же графини д’Оранж».

25

Погрузившись в работу, Пьер Шевалье не сразу заметил оживление, потревожившее полуденную дремотность Скифской могилы.

– Ведите сюда этого христопродавца! – донесся до него торжествующий голос полковника Голембского. – Пусть летописец казачества полюбуется им и «воспоет» его подвиги! – расхохотался полковник. А хохотал он обычно так, что все находившиеся неподалеку кони в страхе начинали ржать.

– Что здесь происходит? – вышел из шатра секретарь посольства.

– Кажется, вы истосковались по общению с истинными казаками? – похлопывал полковник лезвием пехотного палаша по голенищу.

Его худое, почти изможденное лицо казалось еще костлявее, а желваки буквально врезались в тонкий пергамент уже основательно морщинившейся кожи. – Примите от меня этого пленника как дар самой Истории.

– Так это действительно казак или всего лишь обычный восставший крестьянин? – взглянул Шевалье на подведенного к нему приземистого, кряжистого воина с широкоскулым лицом, подернутым щедрым, степным, под потускневшую червленую медь, загаром.