Саблями крещенные

– Что, князь, высматриваешь рану от стрелы, которую извлекли из моего тела твои норманны? Тогда, у пылающей церкви?

– Так, значит, я не ошибся? Это вы, отец Григорий?

– Мне запомнить тебя было легче, князь.

– Видите ли, я тогда не к лицу вашему присматривался, а к словам, – вспомнился Гяуру этот человек, распятый между израненным конем и колокольней.

– К словам? Странно, к каким именно?

– К правдивым, а потому почти святым.

– Разве таковые у меня случались?

– Разве нет? Вспомните: «Отче наш, великий и праведный! Воизмени гнев свой яростный на милость христианскую, спаси землю твою святокровную Украйну и народ ее грешномученический!.

.»

– Так ты, оказывается, всю молитву мою помнишь?! – удивился и даже ужаснулся отец Григорий. – А ведь язычник.

– Не потому помню, что молитва, а потому, что ваша она, считай, на смертном одре молвленная.

– Получается, что вы знакомы? – подошел к ним Сирко.

– Как ни странно, уже встречались.

– Угу, понятно… – Полковник потер пальцами подбородок, взглянул на каждого из них и повернулся спиной, давая понять, что не желает мешать разговору.

– Помните нашу полемику о мече и посохе Моисея? – Гяур заметил, что разговор бывший священник начал с обращения на «ты», однако это не шокировало его.

– Это когда у запруженной трупами реки твой полк спас от гибели наше местечко, развеяв при этом отряд татар? Помню.

– Почему теперь вы все-таки избрали меч?

Отец Григорий поднял попавшую ему под ноги ветку, повертел ею и хотел было швырнуть в костер, но в последнее мгновение передумал и, еще немного повертев, опустил к своим ногам.

Возможно, теперь, решаясь на муки пленника, он, как никогда раньше, обостренно осознал, что оно такое – истинное милосердие. И не только по отношению к человеку.

– После нашего спора у реки я долго думал над всем тем, что ставит нас перед выбором: меч воина или посох мессии, мощь стали или слово проповедника? Задумывался над этим и здесь, во Фландрии.

Но только сегодня понял, что мудрость заключается не в том, чтобы решить, что важнее: меч или посох? А в том, чтобы соединять в душе народа мужество воина с мудростью пророка. Силу защитника – с душевной чистотой проповедника.

– Хотите сказать, что к такому выводу вы пришли только сегодня? Уже решившись стать смертником?

– Приняв это решение, я заставил себя вдруг совершенно по-иному взглянуть на многое из того, что еще вчера казалось незыблемым.