Субмарины уходят в вечность

– Насиловать русских красоток где-нибудь на нейтральной полосе, во время артналета?!

– А что?! Признавайтесь, Скорцени.

– Все было, дьявол меня расстреляй, не скрою, все. Кроме этого! Чтобы на нейтральной…

– Вот оно, запоздалое раскаяние! А почему кроме этого?

– То ли фантазии не хватило, то ли попросту случай не подвернулся – в русские, знаете ли, морозы.

– Мне тоже казалось, что свою медаль «Зимняя кампания»[3 - Медалью «Зимняя кампания» награждали в основном участников сражения под Москвой зимой 1941 года, в числе которых был и унтерштурмфюрер (младший лейтенант) дивизии СС «Дас рейх» Отто Скорцени.

] вы, мой диверсионный Скорцени, получили не за сексуальные артналеты перед окопами русских.

– Теперь вы изменили свое мнение?

– Пока еще даже не сложила его, чтобы так, окончательно. Наверное, я слишком страстна для того, чтобы спешить с выводами. Но вы не огорчайтесь, кое-что у вас все же получается, мой сексуальный фронтовик, – почти признательно произнесла Фюрер-Ева.

Откуда-то со стороны горного хребта эхо вновь донесло до них раскаты взрывов. Очевидно, обстреливают англичане, подумал обер-диверсант. Из рассказов фронтовиков он знал, что американцы по ночам не воюют, у англичан же, наоборот, сволочная привычка устраивать артиллерийские обстрелы в обеденную пору и по ночам.

Причем обстреливают они зачастую просто так, не имея засеченных целей, не готовясь ни к атаке своей пехоты, ни к наступлению. Не зря же у вермахтовцев, особенно у бойцов из разведрот, считается особой доблестью захватить где-нибудь ночью английского артиллериста и приволочь его к своим окопам на всеобщее поругание.

Никогда и ни над кем германские пехотинцы не измывались с таким удовольствием и такой сатанинской изобретательностью.

– …А что касается моих страхов, – уже как бы беседуя с самим собой, проговорил оберштурмбаннфюрер СС, – то знакомый полевой хирург назвал это фронтовым синдромом, порожденным страхом перед тишиной.

Что такое «синдром», я так до конца и не понял, но все остальное – правда.

– Мне бы хотелось, мой диверсионный Скорцени, чтобы отныне вас преследовал только один синдром, один страх – потерять меня.

– Мужественно молвлено, – признал обер-диверсант рейха.

Пока, приподнявшись на локте, лже-Ева взбадривала коньяком свою необузданную храбрость, Скорцени пытался обуздать свой совершенно незлой, немстительный, с налетом зимней грусти, смех.