Воскресший гарнизон

Он помнил, как во время прошлой инспекции этой выработки один из подмастерий, худощавый и радикулитно согбенный, в произношении которого четко улавливался белорусский акцент, недовольно проворчал::

«И зачем им, нехристям, понадобился этот крест?!»

«Ну, распятие ведь», – пожал плечами его напарник, тоже не подозревая, что эсэсовец прекрасно владеет русским. Что же касается распятия, то он считал, что разгадка его появления здесь кроется в смысле и предназначении самой скульптуры.

Штубер помнил, что звали этого достаточно рослого и даже в скелетной худобе своей все еще довольно мощного мужика «отцом Никодимом».

В прошлом он был священником, за что коммунисты засадили его в один из «лесоповальных» концлагерей, затем оказался в роте штрафников и уже оттуда раненым попал в плен.

Барон сам рекомендовал его Отшельнику после того, как один из внедренных в отряд пленных агент СД открыл для себя, что Никодим почти не ощущает боли. Причем дело было не в христианской многотерпимости его, а именно в том, что к болям человеческим священник этот по каким-то причинам действительно оставался глух.

«Как же они собираются отмаливать грехи свои перед муками Господними, – упорствовал в своем неверии белорус, – когда сами же эти муки возрождают в камне, через убийство и мучения?».

«Так ведь «распятия» эти они ставят вовсе не для того, чтобы, глядя на них, молиться, – был более близок к истине его собрат по топору. – Таким способом эсэсовцы нас попросту запугивают.

Кресты Иисусовы для них – что-то вроде сатанинской метки. Чтобы на каждого замученного в этом подземелье – по «распятию».

Уже за одни эти слова Никодима следовало бы отправить в крематорий, однако Штубер все еще ценил его, как экспонат своей психологической коллекции «людей войны».

– Не слишком ли медленно трудятся ваши «голгофские плотники», Отшельник? – придирчиво осмотрел тогда барон творение его подмастерий.

– Не слишком… Если учесть, что над телом того, реально распятого Иисуса, трудился сам Господь.

– Опять лукаво мудрствуешь, – проворчал Штубер. – Дай-ка этому неофиту кусок какой-нибудь древесины, пусть попробует вырезать нечто подобное твоему нательному распятию. Посмотрим, что у него получится. Принимать работу буду лично, через двое суток.

– Двое – слишком мало, господин штурмбанфюрер.

– Для все еще полуживого пленного, каковым являешься и ты, Отшельник, – да, маловато. Но не для полуумерщвленного зомби.