Воскресший гарнизон

Причем и каньон и чудовище нужны были ему в роли своеобразных аккумуляторов, для какой-то внутренней энергетической подпитки.

Нет, комендант не зря задал адъютанту Гиммлера вопрос о Фридрихе Крайзе. Это была еще одна попытка подступиться к тайне, к которой сам фюрер подпускать его не желал.

Конечно, раньше фон Риттеру никогда не пришло бы в голову увязывать появление здесь фюрера с дьявольскими таинствами Черного Каньона. Да и стремление Гитлера оставаться наедине с Фризским Чудовищем тоже воспринял бы как своеобразное чудачество.

Но он хорошо помнил подробности разговора с Крайзом после того, как поступил приказ Кальтенбруннера о присвоении ему первого офицерского чина СС и назначении начальником секретной «Лаборатории призраков»[12 - Здесь интерпретируется разговор, очень важный для понимания фюрером сути «Регенвурмлагеря» и его роли в жизни экстрасенса (говоря современным языком) Фризского Чудовища, происходивший немного раньше.].

Очевидно, Крайз потому и предался объяснениям по поводу некоторых тайн своих отношений с фюрером, что комендант открыл ему глаза на роль в его судьбе Отто Скорцени.

– Прежде всего, вы, Крайз, должны знать, – сказал он, как только адъютант, приведший фриза в кабинет коменданта, закрыл за собой стальную дверь, – что на самом это приказ не столько Кальтенбруннера, сколько Отто Скорцени.

Реакция была неожиданно холодной.

– Я это знаю, – с великосветской небрежностью заявил Крайз.

– От кого? – опешил фон Риттер. – Приказ является совершенно секретным.

– Молитвами всех святых, господин барон. – Это «молитвами всех святых» давно стало ходовым выражением Фризского Чудовища, которое он, казалось, употреблял по поводу и без повода. Впрочем, это в самом деле только казалось.

– Вы не поняли меня, унтерштурмфюрер.

– Понял, – все с той же безмятежностью возразил Крайз.

– Я спрашиваю: от кого вам стало известно о причастности первого диверсанта рейха к вашему продвижению по службе?

– Скорцени интересовался мною еще в бытность комендантом этого лагеря штандартенфюрера Овербека.

Но уже тогда я догадывался, что интерес ко мне у обер-диверсанта возник значительно раньше.

– Опять эти ваши предвидения? – поморщился фон Риттер.

Когда Фризскому Чудовищу не нравился какой-то вопрос, он обычно давал понять это каким-то особым, «жестяным» рыком прочищая свою луженую гортань.