Воскресший гарнизон

Это проходило учение приданного «Регенвурлагерю» танкового батальона, оснащенного не только германскими танками, но и трофейными русскими «КВ-1», «ИС» и «Т-34», экипажи которых состояли из солдат Русской Освободительной Армии Власова.

– Но из этого не следует, что уничтожению подлежит и зомби-офицер «020». С какой стати?! Ни в коем случае, – старательно протирал Гамборе платочком запотевшие стекла своей подзорной трубы. – Почему способность к «самопрозрению» отдельных зомби обязательно следует списывать на некачественность зомбирования?

– Потому что мне нужны солдаты, способные на беспрекословное жертвенное самоистребление, а не зомбированные трусы и паникеры, коих и так полно сейчас во всех воюющих армиях, кстати появляющихся безо всякого зомбирования и вдали от вашей «Лаборатории призраков».

– И все же, – не позволил увести себя от основной мысли лейтенант Гамбора, – почему бы не воспринимать «Зомби-020» и подобных ему, как индивидуумов, проявляющих психологически закрепощенную способность к профессиональному самообучению и общему самоусовершенствованию? Уберите эту закрепощенность, и перед вами предстанет мыслящая биологическая машина, способная не только на жертвенное самоистребление, но и на осмысленное самоусовершенствование.

Ведь если вдуматься в сущность проблемы, то…

– Хватит умничать, лейтенант! – буквально взрычал Арсен Ведович. – Вы лучше сами постарайтесь вовремя «прозреть», чтобы не пришлось затем «самопрозревать» у священных врат крематория!

10

Уже оказавшись за стенами кабинета Мартье, барон без какого-либо лукавства поинтересовался:

– Боитесь участия в этом рейде в тыл красных, Отшельник? Можете отмалчиваться, но понимаю, что выходить из этого подземелья вплоть до завершения войны вам решительно не хочется.

– У вас уже было достаточно времени, чтобы убедиться, что трусом я никогда и ни перед кем не представал, – хрипловатым басом проговорил Отшельник.

– Раньше, согласен, вы это доказывали. Но ведь меняемся-то мы вместе со временем и обстоятельствами.

Чем ближе к концу войны, тем все мы становимся осторожнее, а значит, трусливее: выжить хочется, выжить. Если уж сумел продержаться в течение всей войны, то грех не продержаться еще два-три месяца.

– Согласен, обидно.

– И желания выйти отсюда, чтобы при первой же возможности сдаться русской контрразведке, не возникает? Говорите откровенно, я своих подопечных в гестапо не отдаю. Даже если приходится казнить, то делаю это лично.