Золото Роммеля

И оберштурмбаннфюреру в самом деле не оставалось ничего иного как поверить, что о сокровищах в конвое знает очень узкий круг людей.

«Тем лучше, – брезгливо подумал про себя барон. – Меньше свидетелей придется убирать, заметая следы».

Оглянувшись, он увидел подполковника Крона. Как ни странно это выглядело, официально фельдмаршала Роммеля в конвое представлял именно этот офицер. Хотя понятно, что единственным официальным представителем командующего должен был оставаться только он, оберштурмбаннфюрер фон Шмидт.

Однако изменить что-либо в подобном раскладе обязанностей уже невозможно.

Так уж случилось, что, с тех пор когда командующий корпусом узнал о его, Шмидта, встрече с Гиммлером, он почему-то перестал доверять ему. И даже не пытался скрывать своего отношения. Естественно, барона это оскорбляло, ведь не сам же он напрашивался на встречу с рейхсфюрером СС. Не он потребовал Гиммлера к себе в ставку, а Гиммлер – его.

«А ведь не исключено, что думает этот вермахтовец сейчас о том же: как избавиться и от командора, и от тебя», – желчно ухмыльнулся оберштурмбаннфюрер.

– Вас не укачивает, господин подполковник? – иронично поинтересовался он, стараясь не очень-то выплескивать свою брезгливую ироничность на голову этого располневшего, безбожно потеющего коротышки.

– Н-нет, такой с-слабости я за собой не замечал. – В июне сорок первого Крон был контужен на Восточном фронте, где-то в районе Бреста, и с тех пор оставался загадочно молчаливым и ритуально немногословным.

 – П-по-настоящему н-нас начнет «укачивать» только в Италии, когда будем пробиваться к т-тайникам и когда за нами н-начнется охота, как за перепелами.

– Не думаю, что все завершится так уж трагически.

– Завершится. Еще т-трагичнее, нежели нам это представляется. Если только мы сами не п-перестреляем друг друга еще до высадки в Италии.

– Что значит «перестреляем друг друга»?

– Самым б-банальным образом, к-как на групповой дуэли.

– Странные фантазии у вас, Крон, – с каким-то внутренним отвращением покачал головой фон Шмидт.

– Вы, как всегда, все преувеличиваете и обостряете, подполковник, – присоединился к нему командор, безмятежно сплевывая при этом себе под ноги. Он плевался везде и всегда, причем делал это с каким-то совершенно необъяснимым наслаждением, выражая своими плевками целую гамму чувств и отношений к собеседнику, событиям, всему окружающему миру.