Заговор обреченных

Вдруг он тоже вышел, пытаясь найти меня или по другой надобности. Но фюрер-то оставался там. И бомба взорвалась буквально у него под ногами. Я сидел вторым от него. После полковника Брандта. И портфель оставил под столом, у стойки. Со стороны фюрера. Это бомба, господа генералы, а не хлопушка. И она взорвалась.

– Все это – подробности… – мрачно отводит взгляд в сторону Ольбрихт. – Но я не слышу главного.

– Чего? – потрясен его неблагодарностью Штауффенберг. Пусть бы кто-нибудь другой вместо него… пусть бы сам Ольбрихт подрожал, пронося в ставку фюрера взрывное устройство.

Вставляя в него запал и подкладывая под стол, почти под подбородок Гитлера. А затем попытался прорваться через КПП. Кто из них, этих болтунов-заговорщиков, решился бы на такое?! – Чего еще вы ждете от меня?! – теряет полковник всякое чувство меры и такта.

– Мне почему-то казалось, что вы сумеете убедить нас, – не замечает его взвинченности Ольбрихт. – Честно говоря, я на это надеялся. Поскольку тоже был уверен, что Кейтель лжет, выигрывая время.

– Вы уехали из ставки еще до того, как стали известны результаты покушения, разве не так? – вмешивается Бек.

– А кто бы мне позволил уехать из «Волчьего логова» после того, как они стали бы известными?

– То есть я хотел сказать, что тела фюрера вы, лично вы, не видели, и видеть не могли.

– И тем не менее бросил его труп к вашим ногам. Избавив от этой гнили всю Германию.

– Сейчас не время предаваться патетике, – охлаждает его Ольбрихт. – Меня очень смущает, что второго звонка Фельгибеля не последовало.

Хотя мы просили его.

– Потому что он, очевидно, взорвал узел связи. Как и было предусмотрено… Или попросту вывел его из строя, чтобы отрезать ставку от Германии.

– Но Кейтель тем не менее отвечал по телефону, – замечает Бек, – Следовательно, связь работает.

– Наш спор ничего не даст и ни к чему не приведет. Нужно действовать, – размахивает тремя растопыренными пальцами уцелевшей руки Штауффенберг. – Итак, Фромм здесь. Он говорил с Кейтелем. Что дальше?

– Он отказался участвовать в операции «Валькирия», – отвечает Ольбрихт.

 – И даже слышать о ней не желает. Делает вид, что вообще не в курсе. По крайней мере до тех пор, пока не убедится. Кстати, Кейтель интересовался вашей особой, полковник. Думаю, они подозревают вас.

– Еще бы не подозревать! Все основания.

– Но Фромм относительно вас был не в курсе. Раньше вашей фамилии ему не называли.

– Иначе я беседовал бы уже не с вами, а с людьми Мюллера.