Восточный вал

 – Нет, о лагере, конечно, уже слышал, но не думал, что попадают в него с этого островка.

– Готов поверить. Меня зовут Каролем, или просто, Лодочником.

– Так же и меня… Отшельником кличут, – по-польски ответил Гордаш. И сразу же объяснил: – Я родом из Подолии, в селе у нас было немало поляков.

– Подолия!.. – мечтательно покачал головой Кароль. – Прекрасный край.

Отшельник хотел приблизиться к лодке, однако перевозчик остановил его, посоветовав оставаться на том холмике, на котором он сейчас находился.

– Это счастье, что охранник прибыл вместе с вашим капитаном СС. Местные эсэсовцы, которые из дивизии «Мертвая голова», ведут себя, как звери. Оно и понятно: прежде чем прибыть сюда, многие из них охраняли концлагеря.

– Значит, в подземелье – тоже концлагерь?

– Если бы только концлагерь! Не похоже. Пленные там есть, но все же это не концлагерь. Да и вас доставили сюда не как концлагерника. Заключенных на остров не перевозят, а загоняют под землю через один из лесных входов.

Правда, здесь тоже есть вход, так сказать, островной, но не для таких арестантов, как вы. Кстати, по нему-то ваш офицер и ушел в катакомбы.

– Где этот вход?

– На мысу, по ту сторону домика. Там, в зарослях, германец построил огромный охранный дот, а под землей создает какую-то свою, подземную Германию, доступ к которой оставался бы только у служащих СС. Где-то там, очевидно, глубоко под землей, он закладывает тайники да обустраивает всевозможные секретные лаборатории.

Зачем Гитлеру понадобилось все это, сказать пока что трудно.

– Так вы бывали там?

– Не будьте наивными. Если бы моя нога ступила туда, никогда бы мне не быть перевозчиком. Меня-то и сюда назначили только потому, что записан по их бумагам «судетским германцем, да в польской школе был учителем германского языка.

– Но вы не германец?

– Почему же, – неохотно сознался Кароль, – какая-то германская кровь во мне действительно есть, но не настолько, чтобы выродиться в фашистскую.

 – Словом, поляк я, по крови и духу – поляк. Так я решил для себя, с этим и умру.

Гордаш понимал, что сказать такое незнакомому человеку решится не каждый «судетский германец», поэтому взглянул на рыбака-перевозчика с искренним уважением. Правда, он мог оказаться и провокатором, однако Отшельнику не верилось, что Штубер рискнет подсовывать ему такого вот провокатора.